Дела давно минувших дней Ценные игры

Первая на курсе свадьба впечатляла.

Новобрачная, хотя за первый институтский год все успели попривыкнуть к ее красоте, была как-то особенно очаровательна – и хрупкостью стана, и томной бледностью, и синевой глаз, которым залегшие вокруг тени придавали вид почему-то не усталый, а загадочно глубокий.

Алла, оценив и бледность невесты, и проступающие сквозь пудру зеленоватые тени в подглазьях, и отсутствие аппетита – все-таки в медицинском училась, не в каком-нибудь библиотечном, – вывод сделала моментальный и однозначный: а пирожок-то – с начинкой.

Усмехнулась снисходительно – все-таки вытащила деревенская дурочка цепкими лапками счастливый билетик, Вполне можно было и не утягивать так расшитый корсаж пышного платья, в конце концов не впервые животик становится пропуском в приличные люди. Хотя вполне может быть, что животика там пока заметного и нет. Да и Кристина, собственно, не дурочка.

Но Алла все-таки оценивала происходящее несколько свысока. Потому что очень гордилась тем, что уж ей-то никакой пропуск в «приличное» (то есть – московское) общество не нужен, она и так «коренная» и к приличным людям относится просто по праву рождения.

Даже дача у них была настоящая «московская» – в деревне. Аллочка до самой школы жила там – не одна, конечно, с бабушкой – а мама с папой только в выходные приезжали. Громадный бревенчатый дом назывался смешным словом «сруб», на просторную террасу, когда выставляли «зимние» рамы, настырно лезли плети дикого винограда-самосейки и яблоневые ветки. И ничего, что яблоки в просторном саду росли только поздние, зато на ветке старой, кряжистой, как дуб, антоновки висели толстые надежные качели, а малина – какого-то непроизносимого сорта – у них начинала поспевать на неделю раньше, чем у всех соседей!

В центре дома, как ствол, вокруг которого располагаются ветви, стояла настоящая печка! Ее топили зимой, когда съемные рамы с узкими, «в переплет», стеклами возвращались на свое место, и терраса, летом открытая, превращалась в дополнительную комнату. Там – в прохладе – зимовали разложенные по корзинам цветочные и «простые» луковицы, яблоки, банки с соленьями и компотами, снизки сушеных грибов, связки бабушкиных «чайных» трав. От этого воздух на террасе стоял плотный, душистый и как будто немножко щекотный. Когда отворяли дверь в дом, он вползал в тепло, протягивая ароматные языки во все комнаты. Прямо помещичья усадьба, говорила, наезжая на выходные, мама. Это вам не какое-нибудь садово-огородное товарищество посреди чистого поля! Впрочем, маленькая Аллочка ничего такого не думала, просто радовалась «помещичьей» жизни.

Одно из первых, самых ранних ее воспоминаний было как раз дачное.

Сверкающее солнце, пробиваясь сквозь прогалы в листве, бьет в глаза. Но это только так говорят – «бьет», потому что совсем не больно, а наоборот – приятно, как будто тебя гладят. Аллочка сидит на качелях и, жмурясь, разглядывает толстое, блестящее, в мелкую белую крапинку яблоко – выбирает, с какой стороны укусить.

– Аллочка, откуда у тебя яблоко? У нас же нет белого налива, – удивляется бабушка, собирающая на террасе «чайный стол».

– Валька угостила! – смеется Аллочка и легонько отталкивается от теплой плотной травы.

Качели начинают двигаться – неспешно, лениво, туда-сюда, туда-сюда. Яблочный бок то желтеет под прямым солнечным светом, то, попадая в тень, зеленеет, тогда белые точки выделяются особенно ярко. Всего-то три камушка и пришлось отдать взамен. Правда, красивые: один коричневый, весь гладкий, точно лаком покрыт, другой серенький, но как будто в искорках, ну и третий – полосатенький. Аллочке совсем не жаль камешков – у нее их целая конфетная коробка. А если надо будет, она и еще наберет: мама с папой, приезжая на дачу по субботам и воскресеньям, частенько возят ее на дальнюю речку. Речка не столько дальняя, сколько мало кто про нее знает: купаться там не очень хорошо, песчаного спуска нет, обрыв. Зато красиво (маме нравится), и камешков можно набрать сколько хочешь – из-под обрыва словно галечный «язык» высовывается. Аллочка готова на этом «языке» часами сидеть, выбирая самые лучшие камешки. Потому что некоторые хороши только пока мокрые – блестят, переливаются, глаз не оторвать, а как высохнут – серые комочки и ничего больше. Так что отбор камешков – дело серьезное, неспешное.

Валька за яблоко хотела к этим трем еще два: прозрачный окатыш зеленого бутылочного стекла и еще золотистый, как будто из ярко-желтого песка слепленный. Папа сказал, что это самородная сера. Аллочка не знает, что такое «сера», да еще и «самородная». Слово похоже на «смородину», а сам камешек – нисколько, так что, наверное, это означает что-то другое.

Вообще-то можно было бы за яблоко и пять камешков отдать, но при обмене главное удовольствие – как следует поторговаться.

Бабушка не разрешает «меняться». Смешная! Говорит, что торгуются только базарные бабы, а жадничать нехорошо: если у тебя что-то есть, нужно делиться. Как же! Пусть она это Вальке расскажет! У них-то яблоки ранние – белый налив называются. Яблоня здоровенная, яблок на ней столько, что дереву их держать трудно, падалица под ним – как ковер. Но жадная Валька просто так никогда в жизни никого не угостит! И что? Взять и «поделиться» с ней камешками? Глупость какая-то. На рынке возле станции много-много всего: и молока, и ягод, и творога – но никто почему-то не «делится», никто никого «просто так» не угощает. Попробовать дают самую капелюшечку, а побольше – денежки плати. А это ведь тоже «меняться», разве нет? Смешная бабушка.

Теплое яблоко приятно тяжелит руку. Как приз, который непременно получает сказочный герой, победив дракона. Правда, Валька совсем не похожа на дракона – только жадная, как драконам и полагается, а огнем дышать не умеет, и крыльев у нее нет, и живет она в таком же, как у них, доме, а вовсе не в пещере. Может, маскируется?

Аллочка перекидывает яблоко с ладошки на ладошку и наконец вонзает в него зубы. М-м-м! Сладкое какое! Как газировка! Кусает еще раз, еще… Ой!

На белой «сахарной» мякоти темнеет коричневая червоточина. Фу, гадость какая! Значит, вредная Валька ухитрилась подсунуть падалицу. Хотя, может, и нет, белый налив червивеет быстро, «порченых» яблок и на дереве навалом. Но все равно обидно.

Аллочка швыряет недоеденное яблоко в сторону компостной кучи и прыгает с качелей. Лучше пойти в дом, где ждет чай с изюмными сухариками (мама из «города» привезла) и – самое главное – распрекрасная раскраска, только-только начатая! А еще – здоровенная книжка сказок с картинками на целую страницу – с драконами, принцессами, дворцами и пещерами. Можно взять альбом, который тоже привезла мама, и нарисовать королевский замок: на балконе – принцесса, с горы дракон летит, а по дороге королевич скачет – спасать принцессу. Если бы у Аллочки была тетрадка, девочка записала бы свою сказку – и про королевича, и про дракона с его сокровищами. Правда, писать она еще не умеет, и тетрадок у нее нет, мама сказала – рано еще, вот перед школой и тетрадок, и ручек, и всего купим. Но до школы еще жить и жить: вот это лето, потом следующее, потом еще одно, и только потом в школу. Нужно будет, думала маленькая Аллочка, перед школой камушков побольше набрать – меняться.

Но в школе камушки почему-то никого не интересовали. На переменках девочки доставали из портфелей и сумок кукол, рассаживали их на партах – сравнивали.

У стриженой Ветки – так смешно сокращали длинное имя Виолетта – кукла была лучше всех, «настоящая фээргэвская»! С нежным розовым личиком, блестящими золотыми волосами – длинными, можно в косы заплетать и на бигуди накручивать! Бигуди – тоже кукольные! – лежали в отдельной коробочке – вместе с маленьким зеркальцем и специальной «кукольной» расческой. Звали куклу по-иностранному – Гретой, так было написано на узорной коробке, в которой кукла продавалась, из которой Ветка потом устроила кукольную постель.

У Аллы кукол не было совсем. Ну как – совсем? Были какие-то старые – мамины и бабушкины, с волосами из пакли и ободранными носами. Да и зачем в деревне куклы? Других игр хватает. Дед, правда, собственноручно сделал для нее деревянного клоуна на веревочках – очень смешного – и лошадку с гривой и хвостом из настоящего конского волоса. Но все это было, конечно, не то.

Алла закатила истерику с рыданиями и воплями, плавно перетекшую в непрерывный скулеж – и через несколько дней мама, вздохнув, отвезла ее в «Детский мир». Таких кукол, как у Ветки, там, конечно, не оказалось – мама сказала, что их просто так не купишь, надо «доставать». Откуда, интересно? Аллочка представила глубокий колодец, из которого ведром на длинной цепи «достают» разноцветные коробки с самыми лучшими куклами. Интересно, а для других вещей, про которые мама говорила «доставать», есть специальные колодцы или как?

Кукол – мама согласилась, что выбрать трудно, – купили аж целых три! Играть с ними дома оказалось скучно. Зато их можно было носить в школу… Алла вдобавок выпросила у мамы еще маленькую расписную коробочку из-под чая и положила туда самые лучшие камешки, объявив прочим членам «кукольного сообщества», что это – «шкатулка с драгоценностями». Потому что у каждой принцессы ведь есть шкатулка с драгоценностями или какая же она принцесса!

Идею подхватили буквально «на ура». «Шкатулки для драгоценностей» появились у всех. В «шкатулках» таинственно мерцали камешки, стеклышки, бусинки. Из самых маленьких, которые назывались бисер, делали куклам настоящие «драгоценности» – браслетики, ожерелья, диадемы. Речные камешки приклеивали к цепочкам и крепким шелковым ниткам лаком для ногтей, обвивали бисерными низками, хвастались, у чьей куклы колье шикарнее. У кого лака не было, приклеивали пластилином, но это было «фу», пластилин мазался, и камешки, бусинки, стеклышки становились мутными, липкими, совсем не «драгоценными». Самым красивым камешкам давали имена: у одной куклы был «изумруд Падишах», хоть и стеклянный, но действительно зеленый, у другой – «жемчужина Диана» (овальный речной камешек, нежного голубоватого оттенка). У Аллочкиных кукол хватало, разумеется, и «рубинов», и «жемчужин», и «яхонтов», и вовсе не понятных «смарагдов» (это слово подсказал папа).

В популярности она теперь превзошла даже Ветку с ее «настоящей фээргэвской» Гретой.

Жалко только, что не все камешки годились в «драгоценности», а только самые маленькие. А на речке Алла старалась выбирать как раз те, что покрупнее. Но ведь не может же в принцессиной шкатулке лежать камень размером с принцессину ладонь, будь он даже сто раз распрекрасный – не бывает таких здоровенных «драгоценностей». Ну да ладно, думала Алла, вот будет лето, а с ним и дача, а там и на речку непременно съездим, можно будет настоящих «драгоценностей» набрать.

Но во втором классе кукольная лихорадка как-то сама собой сошла на нет. Вместе со «шкатулками для драгоценностей». Теперь – ну, по крайней мере, пока снег не выпал, – все делали «секретики». Надо было выкопать в укромном месте ямку, выстелить ее конфетной фольгой, положить туда что-нибудь красивое и, накрыв куском стекла, закопать и присыпать сверху землей, листвой и веточками, чтобы снаружи незаметно было. Но если знать секрет «секретика»… разгребаешь в нужном месте палую листву, счищаешь пальцем верхний слой земли и пожалуйста – в «окошечке» сверкают сказочные сокровища.

Камешки для «секретиков» годились не все, но очень многие. А если хотелось добавить к ним что-нибудь «эдакое» – кусочек «золотой» нитки, блестки или еще что-то – все это можно было распрекрасным образом выменять на те же камешки.

Меняться Алла умела лучше всех и сменять могла что угодно на что угодно. Домашнее задание на губную помаду, дежурство по классу на разрешение дать поносить модную юбку, билет в кино на подсказку у доски, приглашение на вечеринку «без родителей» на секрет о том, что Инка в раздевалке целовалась со Славкой из параллельного. Она быстро усвоила главное: ценность чего бы то ни было не существует сама по себе, а зависит от значимости вещи или информации в чьих-то глазах. И самое, самое, самое главное – этой значимостью можно управлять. Слова, поставленные в нужном порядке, интонация, жесты, улыбки, намеки – все это может из сущего пустяка сделать Самую Важную Для Жизни Тайну, а из копеечной пудры – Самую Необходимую В Жизни Вещь.

Оказалось, людьми очень легко манипулировать.

Когда в предвыпускном классе Аллочке понравился Вадик из параллельного, ее ни на миг не смутило, что он уже «ходит» с кудрявой Леркой, которая при виде дожидающегося ее после уроков «своего мальчика» гордо задирала нос и исподтишка зыркала по сторонам: заметили ли, оценивают ли. Задачка выглядела простой, как дважды два. Аллочка, которая совсем недавно ходила с мамой в театр Вахтангова на «Много шума из ничего», извлекла из культпохода собственные выводы. И начала потихоньку намекать тщеславной Лерке, что на нее поглядывает «сам» Витька из выпускного «Б», признанная звезда любого школьного мероприятия – от традиционного «Осеннего бала» до не менее традиционного КВН. Лерка фыркала «заливаешь», хихикала, но… прислушивалась. Для пущей убедительности Аллочка «под строжайшим секретом» пересказала несколько якобы подслушанных разговоров, постепенно уже и сама почти поверив в придуманный «интерес», что только добавляло ее нашептываниям достоверности.

Лерка поссорилась с Вадиком – демонстративно, на публику – всего через полторы недели.

Вадик сперва кинулся выяснять у Аллы, что происходит – ну да, к кому же еще, как не к лучшей подруге. Потом начал демонстративно «ходить» уже с ней – чтоб «отомстить предательнице». А потом… а потом Алла потеряла к нему интерес.

Правда, ее изрядно позабавило, что у Лерки в итоге все-таки «получилось» с Витькой. Вроде как она, Алла, сыграла роль судьбы. Лерка даже подарила ей в знак признательности шейный платочек с мишкой и кольцами. Олимпийская символика еще не успела выйти из моды, так что подарок был отнюдь не из серии «на тебе, боже, что нам негоже». Алла даже менять его ни на что не стала. Платочек очень удачно подчеркивал цвет глаз и вообще был очень даже миленький.

Она вообще любила красивые вещи. И те словно отвечали Алле взаимностью. Стоило проявить интерес к чему-нибудь – будь то симпатичные бусы, флакончик духов или даже модное платье – и почти всегда получала понравившееся в подарок – потому что «тебе это больше идет». Ну да, Алла вполне могла намекнуть, что «ты в этом такая интересно бледная» или «ой, какие сразу аппетитные формы», так что мечтающая похудеть подружка моментально сплавляла ей «аппетитное» платье, но разве в этом есть что-то плохое?

«Олимпийский» платочек оказался вдобавок еще и везучим. Стоило его надеть – не обязательно на шею, хоть на ручку сумки повязать – и любой экзамен проходил без сучка без задоринки. Билеты попадались знакомые, задачки в них легкие, а экзаменаторы даже и не думали придираться. Не только свои, школьные, но и совсем незнакомые – на вступительных.

Не то чтобы Алла так уж стремилась к высшему образованию, просто иные варианты ей и в голову не могли прийти: после школы полагается поступать в институт, как иначе? Нет, бывают, конечно, всякие тупые троечники – но даже они, которым без блата ничего не светит, все равно пытаются. А девочке из приличной семьи с очень приличным аттестатом – прямая дорога в вуз.

Выбрать – куда именно – оказалось сложнее.

Филологический отпадал сразу: «сочиняла» – то Алла превосходно, но вот с грамматикой дела обстояли похуже. А уж школьную «русичку» с ее вечными вводными, сложносочиненными и прочими придаточными и вовсе вспоминала как страшный сон.

На истфаке придется тонуть в бесчисленных датах, неотличимых друг от друга королях и их завоеваниях. А еще всякие «предпосылки»… Нет, история – это что-то такое пыльное и никому не интересное.

В школе у Аллы лучше всего обстояли дела с естественнонаучными дисциплинами: на физике она всегда понимала, почему это колесико крутится так, а вон та частица летит туда, на химии могла объяснить, что и куда наливать и насыпать, чтобы что-то в результате покраснело, а что-то пожелтело. С биологией вообще все было прекрасно, даже ставившая многих в тупик генетика казалась Алле абсолютно очевидной, схемы наследования она расписывала лучше всех – сколько получится черных мушек-дрозофил, а сколько бескрылых и в каком поколении – ничего сложного!

Но чистая наука не то чтобы пугала, но как-то не слишком привлекала. Хотелось чего-то более… практического.

Когда тетка-фармацевт подсказала медицину, мысль показалась перспективной, но и тут приходилось делать выбор – медицина большая.

– В стоматологии и гинекологии самые большие доходы, – рассуждала тетка, – но ковыряться всю жизнь в чужих вонючих ртах и даже где похуже – через год от такой работы тошнить начнет. У хирургов тоже занятие не из приятных. У терапевтов все чистенько…

– Вот уж в терапевты точно не хочу! – Алла вспомнила свою участковую, еще не старую, но выглядевшую так, словно ей полчаса до пенсии – волосы тусклые, глаза в синяках, сама какая-то серая, обвисшая. И очень раздражительная. «Вас тут много, а я одна» на лице во-от такими буквами написано. – Такую толпу каждый день принимать – с ума сойдешь. А еще по вызовам ходить… Мало ли к кому… – Она тоже задумалась. – Можно окулистом… Или этим, ну… который молоточком стучит. У того кабинета никогда очереди не бывает.

– Невропатологом? – Тетка покачала головой. – Так-то оно так… А если настоящий псих заявится? Окулистом можно, да…

– Теть, а если в медицинский идти, там же трупы надо будет резать? Я не смогу, это ужас. Надо что-нибудь еще придумать. Но не в инженеры же…

– Ну так давай по моим стопам, – разулыбалась тетка. – На фармакологии никаких трупов, ну, может, сводят показать и все, а так только анатомический атлас, и то недолго. Да и поступить туда проще…

И Алла пошла на фармакологический. То ли действительно на фармфакультет было поступить проще, чем в «общую» медицину, то ли ей повезло, но вступительные она проскочила на удивление легко.

Собственно, и учеба оказалась не труднее. Институтские годы пролетели без особых проблем.

Проблемы начались после получения диплома.

Единственным плюсом оказалось то, что отменили распределение. Ехать на три года «молодым специалистом» в какую-нибудь тьмутаракань Аллу не прельщало.

Впрочем, плюсы на этом заканчивались.

Идти, как полагалось бы, провизором в аптеку тоже не вариант. Вакансии, конечно, были, но все в каких-то, мягко говоря, окраинных точках. А в приличную аптеку, чтобы в центре, просто так не попадешь. Тетка обещала «поспособствовать»: мол, позвоню старым знакомым, найдем что-нибудь. Но всерьез на эту помощь рассчитывать вряд ли стоило. Какие там у нее «знакомые»! Сама за всю жизнь только и дослужилась от простого провизора до заместителя директора своей аптеки. Заместительница – там весь коллектив три с половиной человека, если приходящего бухгалтера считать – смешно.

Собственно, работа – если иметь в виду занятие, за которое платят хоть какие-нибудь деньги, – вокруг была. Но какая-то… Требовались курьеры (это что, целый день бешеной собакой по городу скакать?), агенты для раздачи листовок у метро (а если дождь?), телефонные операторы («Здравствуйте, наша компания проводит рекламную акцию!») и торговые представители по продаже каких-то двусмысленных «чудо-препаратов». Про «чудо-препараты» Алле, с ее образованием, было все сразу ясно: в лучшем случае плацебо – пустышка то есть, которая действует ровно настолько, насколько потенциальный пациент в нее верит. А то и что-то похуже: черт их знает, что они в свои «препараты» намешивают, кто-нибудь помрет, а тебя потом в тюрьму и доказывай, что ты ни при чем. Можно было еще устроиться секретаршей, но и это Аллу не слишком устраивало: деньги копеечные, перспективы сомнительные. Лучше уж тогда и впрямь по специальности – провизором.

Промаявшись так некоторое время, она совсем уже было приготовилась встать за аптечный прилавок, пообещав себе: если за неделю ничего подходящего не найдется, что ж, буду работать на Теплом Стане, благо метро туда дотянули, до него «только» шесть остановок на автобусе – всего ничего. Но ситуация с работой (точнее, с ее отсутствием) вырисовывалась такая, что сарказм становился единственным спасением.

С Маратиком она столкнулась случайно – все-таки Москва, как шутят и аборигены, и приезжие, очень маленький город. Бредя с очередного собеседования (столь же бесплодного, как и предыдущие), в задумчиво зависшей возле газетного киоска фигуре Алла неожиданно опознала бывшего сокурсника. Физиономия его являла миру странную смесь довольства и выражения, говорившего, «как мне все это надоело».

Уже через пару минут почти бессодержательной болтовни причина столь странной комбинации прояснилась: родители в честь успешного завершения учебы профинансировали единственному отпрыску покупку собственной квартиры, а отпрыск все никак не может «начать самостоятельное существование»:

– Понимаешь, – жаловался Марат, – вариантов вроде море, а толку? Сумма-то не бесконечная, и больше не дадут, я предков своих как облупленных знаю. А с тем, что есть, могу выбирать между однокомнатным сарайчиком в центре или чем-то более просторным, но где-нибудь на краю географии, типа Митино. Вот и мечусь…

– А не боишься с пшиком остаться? Цены-то… – Алла возвела очи горе, демонстрируя, что именно происходит с ценами.

– Обижаешь, подруга! – фыркнул Марат. – Это рублевые цены, – он повторил ее пантомиму. – Мои предки – люди разумные, деньги в баксах отстегнули.

– Действительно, разумно.

– И, главное, я даже нашел одну. Роскошная берлога, почти на Садовом кольце, три комнаты… и хотят почти столько, сколько у меня есть. Только разница в сторону «плюс», так что хожу и облизываюсь.

– Трешка на Садовом почти в ту же цену, что и единичка внутри оного? С ней что-то не так, с этой квартирой? Стены рушатся или что?

– Да нет, все там в порядке. И не совсем, конечно, на Садовом – за парком Горького. Но район-то отличный. А просят недорого, потому что предатели.

– В смысле?

– Ну помнишь, как нас в детстве учили? Насчет предателей Родины.

– А! Уезжают, что ли? – догадалась Алла. – На ПМЖ? В землю обетованную?

– Ну да. В смысле насчет земли обетованной я не в курсе, но – уезжают. Поэтому тянуть с этой квартирой никто не будет. Думаю, ее уже через неделю купят, не больше.

– Понятно, – протянула Алла, еще не очень понимая, с чего она ввязалась в столь горячее обсуждение чужого квартирного вопроса. И вдруг предложила: – Можешь мне ее показать?

– Чего показывать-то? – удивился Марат. – Хорошая квартира, я ее только что не в микроскоп разглядывал. И с какой стати я тебя-то туда притащу? Типа еще один покупатель?

– Скажешь, что я твоя невеста. Типа мне там жить, – передразнила Алла, – поэтому без меня ты никак решиться не можешь.

– Ну… поехали, – без особого воодушевления согласился Марат и пошел к ближайшему автомату – звонить представителю хозяина квартиры.

Представитель тоже не особо воодушевился:

– Вы уже покупать? А то что толку десять раз…

– Возможно, – оборвал его Марат. – Я там не один жить собираюсь, как вы понимаете. Моей невесте тоже нужно посмотреть.

– Ах, ну конечно же! – недовольство в трубке сменилось почти восторгом. – Когда вам удобно?

Вместе с представителем на «смотрины» почему-то явился и сам хозяин, с презрительной гримасой слушавший хвалебные завывания агента. А тот, отрабатывая будущий гонорар, разливался соловьем: и стены кирпичные, не какие-то там блочные, и планировка великолепная (что было правдой), и район прекрасный (что тоже было правдой), и до метро рукой подать, и этаж самый лучший – четвертый: и не у земли, и не под крышей, ни один злоумышленник не заберется.

– А это что? – Алла, скорчив гримасу не хуже хозяина, ткнула пальчиком в паутинно-тоненький «волосок», змеившийся по стене возле кухонной раковины.

– Да пустяки! – махнул рукой агент.

– Как же пустяки, когда тут трещина! – Она даже глаза округлила, как бы демонстрируя ужас.

– Да какая там трещина, – подал голос хозяин квартиры, изобразив пренебрежительную гримасу, – так, ерунда. Все равно же ремонт хоть какой будете делать, тут один раз шпаклевкой пройтись и все дела.

– Ничего себе ерунда! – Алла чуть не взвилась. – Ее же видно, значит, «один раз шпаклевкой», – она скептически сморщилась, передразнив и гримасу хозяина, и его интонацию, – не обойдешься. Скорее всего, так и будет вылезать. Что ж, каждый месяц ее замазывать? А может, и вся стена поплывет, тогда что? Стяжки ставить или еще что?

– Ну если вам не нравится, – хозяин квартиры дернул плечом в сторону выхода, – почему бы не подыскать что-нибудь другое. Без трещин.

– Если бы мне не нравилось, я бы так все не разглядывала! – сухо отрезала Алла, поджав губы и окончательно входя в роль придирчивой невесты. – В том-то и дело, что нравится, – она слегка сбавила обороты, даже впустила на губы легкий намек на улыбку. – И планировка устраивает, и кирпичные стены – это прекрасно, и метро действительно в двух шагах. Правда, под окнами сплошные гаражи…

– Вы тут жить собираетесь или в окно любоваться? – поинтересовался хозяин довольно холодно, даже с ноткой плохо скрываемого раздраженного нетерпения.

– Вот именно! – Алла лучезарно улыбнулась. – И жить, и детей растить. Ну, – она смущенно потупилась, – когда появятся. А где им тут гулять и играть?.. Когда мы подъезжали, я ничего похожего на детскую площадку не заметила, – добавила она с тяжелым вздохом, словно бы искренне огорченная печальной судьбой гипотетических детишек.

– Так вы, наверное, с другой стороны подъезжали, – подал голос воспрявший вдруг агент. – В соседнем дворе детская площадка.

– Вот видите… – На лице Аллы отразилась скорбь почти вселенская. – В соседнем. Как за ними приглядывать? Если бы в собственном, можно в окно, а так… Правда… вдруг, пока время пройдет, тут тоже… – Придирчивая невеста явно, явно, явно хотела купить именно эту квартиру, и обнаруженные недостатки ее саму до глубины души огорчали.

Но ведь от ее огорчения они не переставали быть недостатками, правда?

Одно, другое, пятое, десятое… В ванной «немилосердно тянуло» из вентиляции, в гостиной – от балконной двери. Сам балкон нареканий не вызвал, зато возле примыкающей к нему батареи Алла углядела микроскопические ржавые потеки – «значит, батарею тоже менять придется? Как минимум одну»…

К исходу третьего часа брюзгливое выражение с лица хозяина исчезло, а сам он настолько уверовал в серьезность обнаруженных «недостатков», что согласился на солидную скидку с первоначальной цены.

– Только если тянуть не будете! Завтра оформим и всю сумму сразу, понятно? Иначе ищите себе другое жилье, я каждый раз по три часа на вас тратить не могу, – это была попытка хоть как-то отыграться за перенесенные унижения.

– Да хоть прямо сейчас! – радостно заявил Марат. – Действительно, чего тянуть.

– Конец рабочего дня, – сухо парировал хозяин. – Нотариусу сверхурочные кто платить будет? Вот этот? – Он повел плечом в сторону посредника. – Так что завтра с утра. И ждать не стану, ясно?

Марат еще раз, теперь уже пантомимой, изобразил готовность «хоть сейчас», но утомленный переговорами хозяин только устало отмахнулся.

– Коллега? – недовольно осведомился у Аллы представитель владельца, слегка приотстав. – Давно квартирами занимаетесь?

Она лишь лучезарно улыбнулась.

На новоселье, куда Алла была приглашена в качестве «самой почетной гостьи», Марат пересказывал эту историю раз двадцать, расцвечивая ее все новыми и новыми подробностями: кто как плечиком поводил, кто как морщился, кто как вздыхал. И как потрясающе «вот эта очаровательная девушка» всех уболтала – так что даже на празднование хватило, давайте еще раз за нее чокнемся!

Действительно, после выбитой из хозяина скидки у Марата хватило денег не только на квартиру, но и на организацию довольно-таки обильного застолья.

– С мебелью после как-нибудь разберусь! – смеялся он.

Так что вид новая квартира имела несколько странный. Одна комната была обставлена полностью – Марат целиком перевез сюда обстановку своей «берлоги» в родительской квартире, во второй царил древний, перевезенный с дачи, хотя и вполне еще крепкий, диван и две кочевавшие на кухню и обратно табуретки, в третьей на полу валялись два надувных матраса. Собственно, между этих матрасов и был накрыт «дастархан»:

– Если все равно придется сидеть на полу, так чтоб хоть в тесноте не жаться, – хохотал свежеиспеченный квартировладелец.

Про тесноту было сказано не ради красного словца: народу на новоселье собралось столько, что на кухне все поместились бы разве что впритык, плечом к плечу. А на двух матрасах с добавлением нескольких диванных подушек гости расположились вполне комфортно.

Алла не знала и половины приглашенных, но вечеринка – на то и вечеринка, чтобы все моментально перезнакомились. Почему бы не развлечься в свое удовольствие. Тем более что к развлечению приложилась и польза. На фоне буйных восторгов, расточаемых Маратом ее таланту вести переговоры, Алла неожиданно получила две просьбы о таком же «содействии».

Не показывая охватившей ее растерянности, она согласилась. И провела обе сделки столь же, если не еще более блестяще.

Оказалось, что это самое «содействие» весьма неплохо оплачивается…

Еще бы клиентуры побольше! Пресловутое «сарафанное радио» – Миша рассказал Коле, тот Нине Палне, та еще двум приятельницам, в итоге о прекрасной девушке Аллочке узнал Степан Викторович, которому как раз нужно решать жилищную проблему, – работало. Но… медленно. Судьба вроде бы и благоволила к Аллочке, но делала это словно без особой охоты. Много вас тут таких Аллочек, для каждой колесо фортуны крутить – никаких сил не хватит.

Пришлось брать «колесо» в свои руки.

Первые Аллочкины объявления были чуть не рукописными. Точнее, напечатанными на старой (у соседей одолжила) пишущей машинке. От руки вписывался номер телефона – впечатывать ряд цифр в узкие отрывные «лепестки» было очень уж неудобно. Потом, впрочем, Алла и этому выучилась. Равно как расклеивать свои «листовки» – вечером, осторожно, с оглядкой, не видать ли милицейского патруля: расклейка объявлений не то чтобы всерьез запрещалась, но, в общем, не приветствовалась. Конечно, максимум, что в этом случае грозило – заплатить «штраф». Это только так называлось, ибо деньги шли в карман патрульным, которым, как и всем, хотелось кушать. Хотя клеить приходилось немало, попалась она всего однажды. Правда, пользы объявления приносили немного. Хлипкие листочки под дождем и ветром превращались в нечитаемые лохмотья, их сдирали дворники и конкуренты (хотя, может, про конкурентов она придумала), поверх них клеили новые – с предложениями о чистке чакр или продаже чего угодно: от малоношенных валенок и мешка сахара до концертного рояля. Про концертный рояль Алла видела сама.

И она печатала и клеила, печатала и клеила, гордясь аккуратным, тщательно продуманным текстом: «Квартиры: продажа-покупка-обмен – профессионально». Внушительное слово «риелтор» было еще в новинку и скорее отпугивало, нежели привлекало потенциальных клиентов. А вот «обмен» срабатывал. И как приманка (ведь из советских времен в памяти сохранилось именно «обменять квартиру», покупка-продажа были явлениями куда более редкими), и как актуальный деловой вариант. Даже, может, более актуальный, чем, собственно, продажа и покупка. Многие еще не привыкли и как-то опасались: вроде и разрешено, но мало ли, завтра скажут, что нельзя, и все отнимут. Да и в процессе нарваться боялись: чтоб квартиру купить, свою надо продать, а если продать продашь, а купля сорвется? Или продашь, а тебе вместо денег «куклу» подсунут. Или еще что…

Вообще-то успокаивать подобные страхи Алла умела очень неплохо. И «другие варианты» искать – тоже. Если бы не сообразительность, думала она иногда, сидела бы сейчас в тюрьме за убийство. Ну то есть не то чтобы непременно за убийство, но один из клиентов настолько истрепал ей нервы своим настырным упрямством, что она почти всерьез подумывала – не устроить ли ему какую-нибудь пакость. Что угодно, лишь бы больше не видеть и, главное, не слышать.

Именовался упрямец Аркадием Вороным. Не Вороновым, а именно Вороным. Причем он сразу пояснил:

– Это псевдоним. По документам я Алексей Вилкин – совершенно неприличное имя для того, кто подвизается на театральных подмостках.

Да, именно так он и выражался. Алла почему-то сразу представила, как составленные из занозистых досок неуклюжие «подмостки» рушатся, погребая под собой «подвизающегося» – и потом уже иначе как жертвой подмостков его уже не называла. Мысленно, разумеется. Во-первых, клиент, во-вторых, лет «жертве» было уже изрядно. Должно быть, по причине пожилого возраста бывший актер отличался редкостной упертостью, убедив себя в том, что его однокомнатная – сущая жемчужина на рынке недвижимости и за нее можно получить… тут он называл цену – совершенно безумную. Вообще-то и район, и дом, и планировка были неплохими, но вот состояние «берлоги»… Алла стерла язык, убеждая старичка сделать хотя бы минимальный ремонт и поменять сантехнику, а он в ответ пускался в бесконечные монологи о том, как над этим побитым ржаво-коричневым унитазом в какие-то незапамятные времена склонялся, перебрав коньячку, «сам» Смоктуновский. В следующий раз Смоктуновский превращался в Рыбникова, потом в Утесова – Алла ждала, что в какой-то момент делиться с сантехникой «богатствами» своего внутреннего мира будет уже Станиславский.

Но все это было совсем не смешно, ибо те же монологи дед заводил и по телефону. А звонил он по три-четыре раза на дню. И сразу требовательно вопрошал – ну когда уже явятся ожидаемые «деньжищи», чтобы он мог отправиться греть свои старые кости в теплые края, поближе к морю.

Никаких «деньжищ» в обозримом пространстве, разумеется, не наблюдалось. Покупатели шарахались, едва переступив порог «берлоги». А уж когда слышали, какая за эту помойку назначена цена… Убегали со всех ног, под аккомпанемент несущихся вслед высокопарных тирад, декламируемых отлично поставленным и хорошо сохранившимся сочным баритоном.

«Финт» Алла придумывала, мечтая, как засунет старичка в мешок и увезет на дальнюю московскую помойку – там ему самое место. И тут вспомнила о молодоженах, которые хотели поменять свою однушку на «что-нибудь аналогичное в другом районе». Особых требований они не предъявляли, лишь бы район был «приличный», главное – подальше от нынешнего: молодого «заела теща», а молодую соответственно свекровь. Обе мамаши жили, что называется, в шаговой доступности и изо всех сил старались контролировать новообразовавшуюся семью – каждая со своей колокольни.

Что, если, подумала тогда Алла, обменять эти две квартиры, а продать, соответственно, уже ту, по соседству с тещей и свекровью? Вороной, который по документам был Вилкин, согласился, вопреки ее ожиданиям, моментально. Еще бы ему не согласиться! Предлагаемый вариант наконец обозначал более-менее реальную перспективу получения «деньжищ».

Молодоженов же «берлога», разумеется, напугала:

– Мы бы подождали еще других вариантов… Тем более, может, и не придется ничего менять… Говорят, наш дом под снос предназначен…

– И вы надеетесь, что ваши… родственники останутся под руинами? – скептически уточнила Алла, знавшая, что упомянутые теща и свекровь жили в том же доме, что, собственно, и давало им широчайшие возможности для «воспитания» молодых.

– Нет, – хихикнул молодой супруг. – Не настолько мы кровожадны. Но дом же расселят?

– Расселят, – подтвердила Алла. – Но это совершенно не означает, что жильцов раскидают по разным местам, совсем наоборот. Бывшие соседи так соседями и останутся, – она слегка лукавила, варианты расселения бывали разными, но молодожены этого не знали и знать не могли. – Так что неплохо бы поторопиться. Вы же молодые, энергичные, что вам какой-то ремонт? А других вариантов пока не видно и когда появятся – непонятно.

Молодожены продолжали сомневаться:

– Ну… Если действительно всех скопом переселят… можно ведь будет и потом поменять?

– Можно, – терпеливо согласилась Алла. – Только варианты обмена окажутся гораздо хуже.

– Почему? – удивилась юная супруга. – Какая разница? Должны ведь предоставить равноценную…

– Разумеется, – все так же улыбалась Алла. – И предоставят, конечно. Только равноценность считается, знаете ли, по метражу. Выделят хрущевку где-нибудь на краю географии типа Мытищ, и не поспоришь. Вроде и Москва, а и не наездишься оттуда, и ценность квартир там и в приличных районах ниже. За трешку в Мытищах в центре – ну в пределах Садового кольца или хотя бы не слишком от него далеко – можно максимум однокомнатную получить.

Это было, разумеется, преувеличение. Еще большим преувеличением являлась информация про грядущий снос жилища молодых супругов – это был не более чем слух, ничем, в сущности, не подкрепленный. Но если не преувеличивать и не преуменьшать, то и на черствую корку не заработаешь.

За «актерскую» квартиру Алла в итоге, с учетом обмена и отличного состояния квартиры молодоженов, выручила даже больше, чем ожидаемые стариком «деньжищи», и, разумеется, положила разницу в свой карман – истрепанные нервы настоятельно требовали компенсации. К тому же удачные сделки случались не так уж часто – это был основной минус ее занятия. Потому что толку от объявлений оказывалось, увы, немного – звонили в основном озорничающие дети и озабоченные товарищи, почему-то уверенные, что под видом риелторских услуг рекламируются совсем другие, более, так сказать, личного характера.

Но хуже всего ощутимая небезопасность квартирного бизнеса. Как и возле любого другого прибыльного дела, вокруг него заклубились, размножились разнообразные персонажи, у которых мозгов на то, чтобы ими зарабатывать, не хватало, зато мускулов и жадности было в избытке. «Ну ты понимаешь?» – набычась, цедили они, и это означало: давай делиться.

Отдавать заработанное было ужасно обидно. Тем более что «делиться» требовали независимо от того, есть это самое «заработанное» или нет. Влезла – отстегивай.

И дело было не только в желающих получить «процент». Алла отлично понимала, что работать на таком прибыльном рынке, как недвижимость, – занятие небезопасное в принципе. Мало ли как может повернуться: перейдет, сама, возможно, о том не ведая, кому-нибудь дорожку – и привет, прости-прощай, девочка Аллочка, пристукнут в темном углу, и все. А то еще и не совсем пристукнут, а изобьют до полусмерти, оставят беспомощным инвалидом. И кто ее кормить, лечить, обихаживать станет? Мама с папой, которые сами кое-как перебиваются? Видела Алла такие случаи, и если у нее самой пока все обходилось, так не вечно же везение будет продолжаться.

И Алла устроилась работать в риелторское агентство. Да, от прибыли ей теперь оставалась лишь часть, а таких удачных «финтов», как с упрямым актером, – продать дороже, а владельца оставить в неведении, положив разницу в карман, и вовсе быть не могло. То есть обвести вокруг пальца продавца или покупателя квартиры не возбранялось, но прикарманить разницу – нет, нет и нет. По крайней мере, всю разницу. За ценовыми «излишками» следили строго.

Зато информационная база здесь была куда мощнее, чем все, что Алла когда-либо сумела собрать самостоятельно – и по клиентам, и по планам застройки, и по законодательству. И об объявлениях можно было больше не беспокоиться. И нотариус имелся «свой», прикормленный.

Но главное – это давало столь необходимую «крышу». Алла не имела понятия – да и не интересовалась, – с кем и на каких условиях договаривается начальство. И уменьшение разового дохода вполне искупалось получаемой взамен стабильностью. Поэтому официальное риелторское агентство, безусловно, было лучшей возможностью для работы с недвижимостью.

Ну, раз уж у нее это получается.

А получалось весьма неплохо. Убалтывая очередного клиента, Аллочка чувствовала себя почти всемогущей: за эту ниточку потянуть, теперь за эту, а вон ту чуть ослабить – и готово. Впрочем, ни про какие «ниточки» Алла никогда не задумывалась, манипуляции выходили у нее сами собой, словно инстинкт какой-то подсказывал. И это было очень приятно.

Ничуть не меньше ей нравилось «обходить на повороте» коллег. Как бы вы ни крутились, а у меня все равно лучше получается, вот вам!

Примерно так же она и замуж вышла – «обойдя на повороте» самоуверенную Жанку. Та не только вечно подстраивала Алле гадости – то выгодную сделку из-под носа увести попытается, то чай на свежеподготовленный договор опрокинет, – но вдобавок еще непонятно почему считала себя невесть какой сердцеедкой. Подумаешь, белокурая бестия! Белобрысая, и ничего больше. Ах да, как же «ничего», там же еще грудь пятого номера! Фу-ты ну-ты! Алле вспоминалось, как в их пропитанном естественным для медиков цинизмом институте про одну такую же красотку с лечебного факультета говорили: к орудиям такого калибра еще бы прицел помощнее – намекая на не слишком эффективное содержимое черепной коробки. А скептический Стас, задумчиво глядя в сторону, заметил как-то раз: экое, однако, богатство – одной такой грудью можно полфакультета накормить… И добавил после некоторой паузы: если зажарить. Может, мозгов у «лечебной» красотки было и негусто, но на «фармакологических» вечеринках она после этого предпочитала не появляться – шуточки про то, что «закуска пришла», сыпались со всех сторон.

Самоуверенная Жанка нацелила свои «орудия» на Сержа из соседнего офиса. Красавец-мужчина занимался какими-то непроизносимыми суперсовременными технологиями, а в их «бабье царство» (мужчин в агентстве имелось ровно четыре штуки – включая двух начальников) забегал одолжить сахару или заварки, а на самом деле – просто расслабиться. «Бабьим царством», к слову, он их контору не называл никогда, предпочитая именовать соседский офис «цветником». Галантности Сержа с лихвой хватило бы на гусарский эскадрон, а галстуки он возил «из самого Парижу», куда регулярно катался по делам своих высоких технологий.

И такой экземпляр нужно было уступить Жанке?!

Да ни за что на свете!

Алла и не уступила. Манипуляции – они ведь не только в бизнесе эффективны.

К тому же Жанка, спускавшая чуть не весь свой риелторский заработок на модные тряпки и баснословно дорогую косметику, до сих пор жила где-то за МКАД, с родителями и полоумной бабкой. Алла же к этому времени успела, как она говорила, отделиться. Пусть берлога ее – не царские хоромы, но в приличном доме, и район хороший, не какое-нибудь Бибирево. Да и деньги она тратила с куда большим умом, нежели расфуфыренная Жанка.

И вела себя не в пример разумнее. Не хохотала как оглашенная над собственными сомнительными шуточками, не рассказывала взахлеб об очередных покупках или поездках на курорт, не прижималась к «объекту» грудью, не хватала его под руку, демонстрируя несуществующие права. О нет. Алла была тиха, немногословна, шутила к месту, внимательно слушала, никогда не перебивала… Только глазами из-под ресниц озорно посверкивала.

Разумеется, она победила.

Им не пришлось ни питаться пустыми макаронами, ни копить целый год на двухнедельный отпуск в Турции. Алла в агентстве, а Серж в своих «технологиях» зарабатывали очень даже неплохо. И жилищный вопрос, в отличие от большинства сограждан, их не беспокоил. Решив, что детей им в ближайшем будущем не нужно, если вопрос встанет, тогда и «расшириться» можно, а до того Аллина двухкомнатная достаточно просторна для двоих. Так что Серж просто переехал к жене, а его квартиру сдали – неплохой довесок к двум и без того недурным заработкам.

В общем, денег хватало более чем. Никакой совместный бюджет они никогда не планировали – зачем? В азартные игры ни он, ни она не играли, а во всем остальном – было бы желание, деньги на его исполнение есть или, в крайнем случае, появятся завтра. Алле очень нравилась такая самодостаточность, нравилось, что она может после работы забежать в магазин электроники и купить новый телевизор. Без «посоветоваться с мужем», без оглядки на «сколько там до зарплаты», купить просто потому, что захотелось… А Серж может «к завтраку» преподнести ей жемчужное колье – просто потому, что «вчера на глаза попалось, не смог устоять». И им не понадобится после этого пересчитывать свой бюджет.

Потом Сержа сделали начальником в свежеобразованном филиале «высокотехнологической» фирмы – довольно далеко от головного офиса и соответственно от Аллиной конторы.

Потом одна из ее многочисленных приятельниц радостно доложила, что видела Сержа «с умопомрачительной блондинкой».

– Да сестрица его к нам как снег на голову свалилась, – лениво ответила Алла, хотя никаких сестер у Сержа отродясь не было.

Затем о «сногсшибательной блондинке» доложила соседка. Следом – еще одна знакомая. Потом… потом Алле надоело.

Перебрав кучу газет с объявлениями многочисленных частных сыщиков, она взялась за телефон. В объявлении что угодно можно написать, ей ли не знать – запущенная однокомнатная хрущевка на первом этаже легко превращается в уютное гнездышко, окруженное зеленью. Нужны личные впечатления. И телефон не подвел, нужный «специалист» (Алла даже мысленно старалась не произносить слова «сыщик») нашелся. Отзывы у специалиста были весьма впечатляющие. Цена, впрочем, впечатляла не меньше.

Денег было жаль, но Алле хотелось уверенности:

– Только, пожалуйста, с фотографиями, – довольно сухо проинструктировала она, передавая «специалисту» снимок Сержа с кратким, но исчерпывающим «досье» на обороте.

Фотографии явились уже через два дня. Настолько откровенные, что более недвусмысленными были бы разве что снимки постельных развлечений.

– Можно и полный интим снять, – усмехнулся «специалист», – но это будет дороже. Аппаратура другая понадобится, подмазать кого-то наверняка придется – в окно спальни просто так не заглянешь. В машине у него стекла тонированные, не выйдет. А в кафе или в парке… ну вы сами видите.

Алла видела. Ей было достаточно.

Зачем ей такой муж? Да и вообще, как подумаешь, зачем ей вообще муж? Одна морока. С любовниками проще и безопаснее. От любовниц налево не бегают – зачем? И разбежаться можно без проблем, если что. Сошлась, поиграла какое-то время в любовь, получила эмоциональную и гормональную встряску – без них и постареть до времени недолго – и прости-прощай, временный попутчик. Нет, больше ее замуж не затянешь. Хотя жалеть Алла о своем браке не жалела. Если женщина вообще не была замужем, это всегда вызывает какое-то снисходительное подозрение – что, никто не польстился? Вот «в разводе» – совсем другое дело: ну сходила замуж, не понравилось, быть свободной птицей – собственный выбор.

Рассталась она не только с мужем, но и с агентством. Отчасти потому, что сил не осталось смотреть на самодовольную Жанку – не будь ее, может, Алла и на Сержа бы не взглянула. Но больше потому, что вообще хотелось перемен. Сперва она просто думала перейти в другое агентство, но, оценив ситуацию на рынке, поняла, что теперь и самостоятельная работа стала достаточно безопасной – требующие долю «братки» остались где-то в девяностых, да и вообще все обстоятельства поменялись вместе со сменой времен.

Работать в одиночку Алла, правда, отвыкла, кое-чему пришлось учиться заново. Но освоилась она быстро. И к новым обстоятельствам приспособилась. Основным отличием самостоятельной работы было отсутствие стабильности – то густо, то пусто. И деньги на выкуп потенциально выгодной квартиры – для последующего гешефта – приходилось искать самостоятельно. Алла держала, разумеется, для таких случаев резервную сумму, но иногда и в долги приходилось залезать. Впрочем, неприятное ощущение зыбкости с лихвой окупалось почти забытым уже чувством свободы.

Да и «густо» случалось все же чаще, чем «пусто».

Когда позвонил Громов, было как раз «густо»: Алла собиралась вознаградить себя за удачный период каким-нибудь роскошным отдыхом, колеблясь лишь в выборе места: Испания или Крит? Не в какую-нибудь банальную Турцию, где от «руссо туристо» не продохнуть и где вообще теперь не курорт, а всероссийская барахолка, откуда потные растрепанные тетки таскают гигантские клеенчатые баулы с кричаще яркими разноцветными тряпками, а после стоят на рынке, хрипло зазывая покупателей: настоящий «Диор»! Или, может, выбрать начавший входить в моду Таиланд? Где не только солнце и море, а еще и экзотика…

Но ради шанса вкусно заработать можно ведь отпуск и отложить, правда? Потому что шанс, исходивший от бывшего однокурсника, оказался прекрасным. Еще привлекательнее то, что сам Громов не имел представления о реальной стоимости своей (или бабушкиной, что ли?) квартиры и вообще на рынке недвижимости был полным чайником. Причем, похоже, не только там. Выглядел бывший сокурсник не слишком преуспевающим: сильно поношенные ботинки, из-под обвисшего пальто высовывается какой-то невнятный, чуть не самодельный шарф, на голове – заячий треух, глаза как у побитой собаки. Слово «неудачник» висело над ним такими крупными буквами, что Алла видела его не только мысленно, но вроде как въяве.

Нет, она совсем не жалела Мотю. Извините, бывшие товарищи, а ныне дамы и господа, каждый сам за себя. Одного пожалеешь, забыв о собственном заработке, другого, третьего – и кто тебя саму в итоге кормить-поить-одевать станет? Кто-то из тех, кого пожалела? Как же! Не зря же говорят: дружба дружбой, а табачок врозь. Тем более что и дружбы у нее с Громовым никогда не было. Учились вместе, и только.

Квартира, однако, была неплоха. Да что там – просто хороша. Да, явно «бабушкина» – облезающие обои, острый запах валокордина и еще какой-то медицины, с угла тусклого трюмо в темной прихожей свисает простыня, видимо, забытая после похорон. Но планировка хорошая, район приличный, до метро два шага, вид из окон вообще роскошный. Чтобы превратить эту квартиру в конфетку, нужен всего-то небольшой косметический ремонт (ну и сантехнику кое-какую поменять).

Но вслух она этого говорить, разумеется, не стала. С печальным лицом разглядывала облупившуюся кухонную раковину, подцепляла отстающие обои, щелкала по ободранным дверным косякам, по обшарпанным шкафчикам…

– Мебель когда забирать будешь?

– Да на что она мне? – удивился Громов.

– Угу, – хмыкнула Алла. – Значит, еще вывоз мебели… Потом дезодорация – запашок тут… стойкий, придется постараться. Потом сантехника, электропроводка и прочий ремонт… Иначе на эту квартиру и не взглянет никто. Да и после ремонта… Как повезет, в общем. Район-то хороший, но сейчас все как сумасшедшие кинулись новье покупать, старые квартиры годами висят.

– Хочешь сказать, что эту квартиру не продать?

– Да нет, что ты, – усмехнулась она. – Продать можно все что угодно. Тем более район действительно хороший и до метро рядом. Но продать быстро – это нет, не тот расклад. Сделай ремонт, а там поглядим. Может, удастся пока покупателей подыскать.

– А без ремонта – никак? – довольно уныло вопросил он. – И побыстрее бы…

– Ну, Громов, я что, покупателей в кармане с собой ношу? Побыстрее тебе… Без ремонта точно не обойтись, а до него еще все это барахло вывозить… – Алла поморщилась, вздохнула, как бы искренне опечаленная тем, что не всемогуща. – Но если деньги тебе срочно нужны…

– Желательно вчера, – неловко пошутил он.

– Тогда смотри, – она сменила тон с сочувственно-снисходительного на деловитый. – Есть два варианта. Первый я описала: ты приводишь квартиру в порядок, а я ищу покупателей. Сколько на это понадобится времени, заранее не скажешь. Может, за месяц желающие набегут, а может, и за год никого предложение не заинтересует. Рынок вторичного жилья переполнен, а уж от совсем старых квартир и вовсе все нос воротят. Только под офис и берут, но эта даже под офис не годится – жилой подъезд, этаж не первый.

– А второй вариант?

– Второй вариант – сбросить все на меня. То есть я сама выкупаю у тебя эту квартиру – вот прямо в том состоянии, что она сейчас – и дальше уже не твои проблемы.

– Ты сама будешь мебель вывозить? – удивился Громов. – И ремонт – сама?

– Ну что ты, – засмеялась Алла. – Найму специалистов. У меня, конечно, есть на примете все нужные – это же мой бизнес. Правда, вот именно сейчас мне не очень хотелось бы замораживать деньги – на рынке действительно затоваривание, даже после ремонта квартира будет продаваться долго, даже не знаю сколько – но, раз тебе срочно, могу пойти навстречу и рискнуть. Ты, конечно, в этом случае получишь меньше, чем в первом варианте, но без затрат на ремонт и, главное, сразу.

– Насколько сразу?

– Ну… – Алла наморщила лоб, как бы соображая. Хотя чего там соображать, свои возможности она знала как отче наш, оформить сделку можно было хоть сейчас, пока у нотариуса рабочий день не кончился. Но надо ж и что-то вроде усилий изобразить. – Скажем, завтра-послезавтра, – «поразмышляв» с минуту, решительно заявила она. – Мне же деньги нужно собрать, – вообще-то ее резерва должно было как раз хватить, но «собрать» звучало внушительнее. – За послезавтра ручаюсь, насчет завтра… ну как получится. Постараюсь.

– И сколько это будет? Если сразу.

Алла сделала вид, что подсчитывает (на самом деле она все подсчитала еще в процессе осмотра квартиры), и назвала сумму.

– Вот как? – Громов, казалось, удивился. – Я думал… Впрочем, ладно. Какой из меня ремонтник! – Он печально усмехнулся.

Алла не ожидала, что он согласится так сразу. Думала, начнет спорить, торговаться, была готова немного поднять цену (маржу-то она заложила изрядную, опустив стоимость квартиры чуть не вдвое). А он – бац и согласен. Никаких бойцовских качеств у человека. Типичный неудачник.

В отличие от самой Аллы.

<< | >>
Источник: Олег Рой. Маскарад на семь персон. 2016

Еще по теме Дела давно минувших дней Ценные игры:

  1. Не будьте приверженцем убеждений, в которые давно не верите. Освободитесь.
  2. М. Дж. Райн. В этом году я… Как изменить привычки, сдержать обещания или сделать то, о чем вы давно мечтали, 2013
  3. Ценные бумаги, допущенные к обращению (торгам) на Бирже без включения в котировальные листы ММВБ (внесписочные ценные бумаги).
  4. 9.4. Игры на выигрыш
  5. ЦЕННЫЕ БУМАГИ ПРАВИТЕЛЬСТВА США И МУНИЦИПАЛЬНЫЕ ЦЕННЫЕ БУМАГИ
  6. Азартные игры
  7. Азартные игры
  8. СОРОК ДНЕЙ В ПУСТЫНЕ
  9. стратегия Игры
  10. Азартные игры
  11. Нора Робертс. Игры ангелов, 2011
  12. Семь Дней Творения
  13. Глава 6. Игры в тигры
  14. Анна Велес. Правила готической игры, 2017