загрузка...

Шарль де Голль

Как же плохо мы знаем свою историю! Верхушка этого колоссального айсберга еще более-менее видна всем, но все остальное – увы и ах. У гостиницы «Космос» в Москве, что рядом с ВВЦ, высится памятник. Будете проходить мимо – спросите своего спутника или спутницу, кто в характерном головном военном уборе вглядывается в московскую даль. Вряд ли вам ответят правильно. Обычно логика ищущего ответ направляется по проторенной дорожке – раз гостиница «Космос», раз вокруг все посвящено тематике покорения космоса, то и памятник должен быть из той же оперы. Ученый, космонавт, исследователь. Так и отвечают. А перед нами фигура великого сына Франции – генерала Шарля де Голля. Президента своей страны, который во Вторую мировую спас не только честь своей державы, но и ее целостность. Причем спас ее не только от немцев, но… и от англичан.

Но всё по порядку. Оставим в покое гостиницу «Космос» и памятник французскому президенту Шарлю де Голлю, почему-то размещенный именно там. И вернемся назад – во времена Второй мировой войны. Потому что будущий глава Франции оставил после себя не только голлистскую партию, но и великолепные мемуары, из которых мы можем многое узнать[513]. Сравнить. И понять.

Но сначала несколько слов о том, что случилось с Францией и де Голлем в самом начале мирового конфликта, в разгар которого он начал свой стремительный старт в историю. Шарль Андре Жозеф Мария де Голль родился 22 ноября 1890 года в аристократической семье. Получив среднее образование в иезуитском колледже, в 1909 году поступил в Сен-Сирское военное училище. Во время Первой мировой участвовал в боях, был трижды ранен. В 1916 году, будучи раненым, попал в плен и вернулся домой лишь по окончании войны. Начиная с 1924 года де Голль опубликовал целый ряд книг, в которых, в частности, предсказал ведущую роль танковых войск в грядущей войне[514]. Но накануне 1939 года он был известен лишь в узком кругу военных специалистов.

3 сентября 1939 года правительство Франции, послушно следуя в фарватере английской политики, объявило войну Германии. После разгрома Польши Гитлер, в своей официальной речи 6 октября 1939 года на трибуне рейхстага, предложил Западу мир[515]. Но получил отказ. Ведь, создав нацистскую Германию, Великобритания собиралась натравить ее на СССР. Поэтому условием мира в Европе политические деятели Англии почти прямым текстом называли нападение Гитлера на Россию[516]. Уверенность в том, что фюрер, оказавшийся в сложнейшей ситуации, вернется к прошлым договоренностям и ни в коем случае не решится нанести удар по союзникам в Европе, привела к тому, что Франция и Великобритания оказались не готовы к дальнейшему развитию событий[517].

За кулисами большой политики шел не менее крупный торг, зримым доказательством которого являлась «нерешительность» главы Германии. За период с октября 1939 года по май 1940-го Гитлер двадцать раз переносил сроки удара по Франции, якобы из-за погодных (!) условий[518]. На самом деле все это время шли контакты между немцами и союзниками. Вот именно в этот период, когда Париж и Лондон надеялись без войны с ним направить Гитлера на восток, весь этот период генерал де Голль пытался достучаться до руководства Франции. Чтобы призвать его реально готовиться к войне, перевести промышленность на военные рельсы. Но во Франции «почему-то» господствовала редкая беспечность.

Пока 10 мая 1939 года Адольф Гитлер не нанес удар по французам, поскольку не видел более возможности договориться со своими «партнерами» в текущей ситуации. В течение нескольких недель Франция была разгромлена, а английский экспедиционный корпус, не оказав помощи союзникам, побежал к побережью. После чего лично Адольф Гитлер обеспечил эвакуацию английской армии, запретив своим танкам входить в пустой город Дюнкерк – последний порт, откуда была возможна эвакуация англичан морем[519]. Британцы убрались на свои острова, не предоставив французам помощи авиации и фактически подарив Гитлеру возможность разгромить Францию без особых проблем. В итоге 16 июня 1940 года во Франции депутатами парламента (то есть законным образом) было избрано новое правительство, во главе которого встал герой Первой мировой – маршал Петен[520]. Понимая, что сопротивление бесполезно, Петен обратился к Германии с просьбой о перемирии, и через неделю – 22 июня 1940 года – подписал Компьенское перемирие, означавшее капитуляцию Франции. По его условиям вся Франция делилась на две зоны: свободную и оккупированную немцами[521]. Франция была обязана демобилизовать и разоружить армию и флот. Ну а поскольку Париж вошел в зону немецкой оккупации, то французское правительство переехало в город Виши. Эта власть вошла в историю под названиями «вишистская Франция», или «режим Виши».

Но с поражением смирились не все. Знамя борьбы за Францию как раз и поднял Шарль де Голль. В мае 1940 года в звании полковника он командовал 4-й бронетанковой дивизией. За успехи и личное мужество получил звание бригадного генерала. Де Голль был вызван в Париж и назначен заместителем премьера по министерству обороны. Стараясь избежать катастрофы, он активно спорил с главнокомандующим генералом Вейганом, предлагая собрать в кулак все танковые силы Франции для нанесения наступающим немцам решительного контрудара. В итоге 8 июня 1940 года де Голля от греха подальше отправили в Лондон с поручением поддерживать связь между французским и английским правительством. В последующие дни он неоднократно летал в Англию и обратно на родину. Однако после прихода к власти нового правительства и капитуляции де Голль отказался вернуться во Францию. Нужно понимать, что бригадный генерал не выполнил приказ и в нарушение его не только остался в Англии, но даже 18 июня 1940 года выступил по «Би-Би-Си», призывая всех французов продолжать борьбу с Германией. За такое самоуправство и дезертирство во Франции (согласно законам военного времени) состоялся суд, и де Голль был заочно приговорен к смертной казни.

Для англичан поступок де Голля был очень полезным – он давал возможность не признавать «вишистское правительство», с которым после капитуляции Лондон разорвал дипотношения. В Лондоне решают признать упрямого беглеца главой некого комитета «Свободная Франция». Вначале за де Голлем пошло очень небольшое количество французов (и практически никто из тогдашних известных французских политиков). «Я считал, что навеки будут потеряны честь, единство и независимость Франции, если в этой мировой войне одна лишь Франция капитулирует и примирится с таким исходом», – позже напишет де Голль[522]. Но уже к ноябрю 1940 года «Свободная Франция» располагала 35 тысячами человек, 20 военными кораблями, 60 торговыми судами и тысячей летчиков[523]. И вот тут Шарль де Голль начал сталкиваться со своеобразным отношением своих британских союзников. Ведь для Лондона наличие некоей «второй Франции» давало отличный повод под шумок войны прибрать к рукам французские колониальные владения. Немецкий, французский и итальянский флоты были практически заперты в своих портах, в «заморские колонии» плавать не могли. В итоге британский флот легко брал под контроль такие территории, не ставя никого в известность: ни де Голля, ни правительство Виши. Надо сказать, что отношение англичан было настолько безобразным, что на протяжении всех своих мемуаров де Голль больше времени уделяет своей ругани с Британией, нежели военным действиям против Германии. Ведь Лондон не признавал де Голля главой официального правительства Франции в изгнании. Просто есть некий комитет «Свободная Франция», и есть его глава – генерал де Голль. Очень удобно – никаких обязательств. Более того, союзники не один раз на протяжении войны пытались «кинуть» де Голля. Например, когда американские и английские войска заняли Алжир – колонию Франции, они таки сформировали там правительство Франции в изгнании… во главе с генералом Жиро. И только активность де Голля и его реальный авторитет в среде Сопротивления не дали возможности англосаксам отодвинуть его в сторону Причиной попыток убрать генерала были его крутой нрав и… порядочность. Англичанам нужна была марионетка – для деления колоний в свою пользу А де Голль был истинным патриотом своей страны и на компромисс не шел.

Даже во время высадки союзных армий во Франции летом 1944 года англичане попробовали еще раз задвинуть в сторону «друга Шарля», создав правительство Франции без его участия[524]. Для этого британцы решили элементарно задержать де Голля, чтобы он прилетел во Францию, когда правительство будет уже сформировано.

В Гибралтаре, пока мы обедали у губернатора, явились офицеры союзников и заявили, что «летающая крепость» не сможет вылететь, да и на моем самолете «Локхид» небезопасно появиться без эскорта в небе Нормандии, поскольку он никак не вооружен; словом, самое благоразумное – отложить мой отъезд… я, однако, почел за благо ему не следовать. В намеченный час я вылетел на борту моего самолета[525].

Все мемуары будущего президента Франции пестрят подобными документами и высказываниями, как эта телеграмма де Голля Черчиллю:

«С самого начала пребывания во французских подмандатных государствах Леванта, – писал я ему, – я с сожалением убедился, что соглашения, заключенные между английским правительством и Французским национальным комитетом относительно Сирии и Ливана, здесь нарушаются… Постоянное вмешательство представителей английского правительства несовместимо ни с отказом Англии от политических интересов в Сирии и Ливане, ни с должным уважением к позиции Франции, ни с мандатным режимом… Я вынужден просить вас возобновить действие заключенных нами соглашений…»[526]

Причины для возмущения де Голля имелись[527]. О действиях британцев по оккупации французских колоний он узнавал… из газет:

Но внезапно новое вмешательство англичан в другом конце нашей империи довело до крайности мое беспокойство и возмущение. 5 мая 1942 в три часа утра представители прессы сообщили мне по телефону, что английские войска высадились в Диего-Суаресе. Наши союзники силой захватили это французское владение, даже не посоветовавшись с нами![528]

Ситуация, в которой находился Шарль де Голль, была очень непростой. Между тем именно он оказался единственным лидером Запада, который отправил на Восточный фронт боевую часть своей армии. Это нужно помнить. Франция, у которой фактически не было армии, смогла отправить на помощь России своих солдат. Британия и США, обладавшие миллионными армиями, – не отправили ни одного! Именно этот поступок генерала де Голля дает нам возможность посмотреть на Сталина его глазами. Глазами гордого, упрямого и целеустремленного государственного деятеля Франции. Конечно, в решении де Голля было немало расчета и совсем мало романтики. Де Голлю было важно заявить о своих силах и показать англичанам, что в случае игнорирования ими нужд его движения он сможет найти поддержку в СССР[529]. Но тем не менее именно французские летчики плечом к плечу с русскими пилотами воевали в небе России. Это и была знаменитая эскадрилья «Нормандия-Неман».

Мы не будем подробнейшим образом описывать историю создания этой легендарной части, ограничимся лишь самыми важными эпизодами. 25 ноября 1941 года в частной беседе с Александром Богомоловым генерал де Голль сказал, что, поскольку в Советском Союзе сейчас решается судьба мира, он хотел бы, чтобы французы сражались в рядах Красной армии против Германии. Богомолов проинформировал Москву, и 7 декабря 1941 года телеграммой Молотова было выражено согласие принять представителей «Свободной Франции»[530]. Поначалу де Голль даже предложил направить на Восточный фронт одну из дивизий, которые он имеет в своем распоряжении в Сирии. 27 декабря 1941 года СССР выразил согласие принять эту французскую дивизию в состав Красной армии. Но встал вопрос транспортировки. А поскольку морской транспорт был в тот момент почти полной монополией англичан, к ним и обратились за помощью. Своих солдат Лондон на наш фронт не отправлял и не собирался, всегда имея тысячу причин, почему это в данный момент невозможно. В такой ситуации доставить на Восточный фронт французов и опять говорить, что англичан туда никак не довезти, было бы странно. Поэтому британцы отказались обеспечивать транспортировку французской части в СССР, и эта операция сорвалась.

Но де Голль пытался вновь и вновь. Его многочисленные усилия и не менее многочисленные усилия англичан по недопущению французских войск в Россию привели к тому, что процесс неопределенности растянулся почти на год. 24 мая 1942 года в посольстве СССР в Лондоне состоялась встреча наркома иностранных дел СССР Молотова с Шарлем де Голлем, в которой генерал заявил, что «хочет прислать в СССР небольшую группу летчиков, чтобы принять участие в той борьбе, которую ведет Красная армия против Германии»[531]. 28 сентября 1942 года Советский Союз признал движение «Сражающаяся Франция» и Национальный комитет освобождения под руководством Шарля де Голля как ЕДИНСТВЕННУЮ организацию, представляющую интересы Франции в Советском Союзе[532]. Эта формулировка коренным образом отличалась от формулировок признания движения де Голля Англией и США, которые не переставали заигрывать и с вишистской Францией.

Тем временем дело продвигалось: 28 ноября 1942 года первая группа французских пилотов на трех советских пассажирских самолетах вылетела из Тегерана в Баку а затем в город Иваново – место своего базирования. В «город невест» французы прибыли на следующий день – 29 ноября 1942 года. Их было 73 человека: 15 летчиков и 58 авиационных механиков[533]. Официально она называлась «истребительная группа № З»[534]. Много подвигов совершили французские пилоты в небе России. За время пребывания на фронте (с 22 марта 1943-го по 2 мая 1945-го) они совершили свыше 5 тысяч боевых вылетов, участвовали в 869 воздушных боях, уничтожили 268 и подбили свыше 70 немецких самолетов. В частности, они внесли свой вклад в успешные действия советской авиации во время штурма Кенигсберга. Конец войны застал «Нормандию-Неман» на немецком аэродроме Эльбинг. Грудь французских пилотов украшали советские ордена: 117 пилотов были награждены орденами, а четверо удостоены звания Героя Советского Союза[535]. Сам полк был награжден орденами Красного Знамени и Александра Невского. В русской земле остались лежать 42 французских добровольца[536]. Ирония судьбы: в нашей земле остались лежать и другие французы – добровольно вступившие в войска СС[537].

24 ноября 1944 года генерал де Голль отправился в Москву на встречу со Сталиным. У каждого из политиков в грядущих переговорах была своя цель. Де Голль хотел заручиться поддержкой Москвы, чтобы на будущих послевоенных переговорах Франция была полноправным участником, а не бедной падчерицей. Сверхдержавой, а не второстепенной страной[538]. Прекрасно зная своих англосаксонских «друзей», будущий глава Франции хотел получить поддержку СССР в этом вопросе. Сталин, в свою очередь, хотел получить признание де Голля, а значит – Франции для пророссийского правительства Польши. В тот момент между Москвой и Лондоном схватка за Польшу была в полном разгаре. У Черчилля на территории Польши была партизанская Армия крайова, польские дивизии в составе британской армии на Западном фронте и польское правительство в изгнании в Лондоне. У Сталина была партизанская Армия людова на территории Польши, польские дивизии на Восточном фронте и польское правительство – Люблинский комитет – в Москве. То есть силы были примерно равны. А вопрос стоял так: под чьим влиянием будет Польша – станет ли она дружественным СССР государством (как и получилось в реальности) или останется антироссийской, находясь под влиянием англосаксов (так это сейчас)? В ситуации борьбы за Польшу признание пророссийского правительства де Голлем было очень важно для Сталина[539].

Но для нас, для сегодняшних жителей России, которые хотят понять свою историю, наибольшую ценность представляет та часть мемуаров де Голля, в которой он рассказывает о своем визите в Москву и встречах со Сталиным. Потому что писал де Голль правду. Приукрашивать и привирать ему не было никакого смысла. Его мемуары вышли уже после смерти Сталина – в то время, когда это имя в самом СССР было оклеветано и оплевано. Именно поэтому они так интересны. Уже первые строки весьма характерны:

26 ноября мы приземлились в Баку. На аэродроме, выслушав приветствия встречавших нас представителей советской власти, я принял рапорт почетного караула и наблюдал, как красиво – винтовки наперевес, с прекрасной выправкой, чеканя шаг – маршировала рота почетного караула. Да, это была она – вечная русская армия [540].

2 декабря 1944 года де Голль и его сопровождающие прибыли в Москву. Они находились в столице СССР восемь дней. Было много встреч, но… «Но, естественно, все основные решения зависели от нашей встречи со Сталиным»[541]. Сначала де Голль пишет о Сталине жестко. Но когда он начнет описывать подробности встречи, портрет главы СССР в его же описании будет уже куда мягче и человечнее. Уберем стереотипы и рассуждения из сказанного, оставив лишь личные впечатления. И не потому, что хочется приукрасить портрет Сталина, – в этом нужды нет. Просто, говоря о Сталине словами очевидцев, невозможно включить в книгу все материалы – нужно выбирать самое личное, самое важное и интересное. Исключая стереотипы и общие слова.

Итак, вот первое, что рассказывает о Сталине генерал де Голль:

Беседуя с ним на различные темы, я вынес впечатление, что передо мной необычайно хитрый и беспощадный руководитель страны, обескровленной страданием и тиранией, но в то же время человек, готовый на все ради интересов своей родины…[542] В течение приблизительно пятнадцати часов, что длились в общей сложности мои переговоры со Сталиным, я понял суть его своеобразной политики, крупномасштабной и скрытной одновременно. Коммунист, одетый в маршальский мундир, диктатор, укрывшийся как щитом своим коварством, завоеватель с добродушным видом, он все время пытался ввести в заблуждение. Но сила обуревавших его чувств была так велика, что они часто прорывались наружу, не без особого мрачного очарования.

Наша первая беседа состоялась в Кремле, вечером 2 декабря. Лифт доставил французскую делегацию ко входу в длинный коридор, вдоль которого была выставлена многочисленная охрана. В конце коридора располагалась большая комната, в которой находились стол и несколько стульев. Молотов ввел нас в нее, и тут появился маршал. После обмена обычными любезностями все уселись вокруг стола. Сталин, говорил ли он или молчал, опустив глаза, все время чертил какие-то каракули. Мы сразу приступили к вопросу о будущем Германии. Никто из присутствующих в комнате не сомневался, что рейх скоро падет под ударами союзнических армий; Сталин подчеркнул, что самые тяжелые из этих ударов были нанесены русскими[543].

Первая встреча заканчивается предложением Сталина заключить франко-советский договор. Пока министры будут готовить соглашение, начинается неформальное общение. На следующий день Молотов устраивает завтрак в честь гостей.

Во время десерта он (Сталин. – Н. С. ) поднял бокал и произнес тост в честь заключаемого нами договора. «Речь идет, – воскликнул он, – о настоящем альянсе, а не таком, как с Лавалем!»[544] Мы долго беседовали вдвоем. На мои поздравления по поводу успехов русской армии, войска которой под командованием Толбухина только что продвинулись в глубь территории Венгрии, он возразил: «Это всего лишь несколько городов! Нам нужны Берлин и Вена». Временами он, казалось, расслаблялся, даже шутил. «Должно быть, трудно, – говорил он, – управлять такой страной, как Франция, где весь народ такой беспокойный!» – «Да, – отвечал я. – И чтобы это делать, я не могу брать пример с вас, ведь вы неподражаемы»[545].

Во время этой встречи Сталин продемонстрировал и свое чувство юмора. Французское правительство разрешило вернуться в Париж главе компартии Франции Морису Торезу[546].

«Не обижайтесь на мою нескромность, – говорит де Голлю Сталин, – я только хочу позволить себе сказать вам, что я знаю Тореза и, по-моему, он хороший француз. На вашем месте я бы не стал сажать его в тюрьму». А затем добавляет с улыбкой: «По крайней мере, не сразу!»[547] Однако если два политика мило беседуют, это еще не означает, что они обо всем договорились. В польском вопросе де Голль не хочет однозначно вставать на сторону Москвы. И тем самым дает нам в своих мемуарах услышать прямую речь Сталина. Очень было бы полезно, чтобы современные польские политики ее услышали и вспомнили, благодаря кому Польша после Второй мировой войны обрела свои нынешние границы.

Взяв слово в свою очередь, маршал Сталин разгорячился. По его речи, громовой, жалящей, красноречивой, чувствовалось, что «польский вопрос» был центральным в его политике и что он принимал его близко к сердцу. Он заявил, что Россия «резко изменила свое отношение» к Польше, которая веками была ее врагом и в которой отныне она хотела видеть друга. Но для этого необходимо было выполнить некоторые условия. «Польша, – сказал он, – всегда служила немцам коридором для нападений на Россию. Этот коридор нужно перекрыть, и перекрыть его должна сама Польша». Для достижения этих целей перемещение границ на реки Одер и Найзе могло стать решающим, с этого момента польское государство становилось сильным и «демократическим». Поскольку, как заявил маршал, «государство не может быть сильным, не будучи демократическим[548].

Сталин не хочет уступать и ставит одним из обязательных условий заключения франко-советского договора предварительное признание французами пророссийского правительства Польши. Однако генерал де Голль все же отказывается признавать Люблинский комитет в качестве официального правительства и поддерживать с ним отношения. Атмосфера переговоров сгущается. И в этот момент… «В течение этого дня, посвященного дипломатическому фехтованию, был один волнующий час, когда я произвел смотр летчиков полка “Нормандия-Неман”»[549]. Шарль де Голль был готов отправиться к месту дислокации полка, но этого не потребовалось.

<< | >>
Источник: Николай Викторович Стариков. Сталин. Вспоминаем вместе. 2013

Еще по теме Шарль де Голль:

  1. Шарль де Костер
  2. Синдром годовщины и невидимая лояльность семьи
  3. На русском языке
  4. «Степень цивилизованности»
  5. Михаил Макаров
  6. МЕТОД БОДОИНА
  7. Смерть Гулливера
  8. Техника использования силы сна и сновидений
  9. Путь Гермеса
  10. Эпос
  11. И. К. Беляевский. Коммерческая деятельность, 2008