Начало моей карьеры спекулянта

Я участвую в родео, потому что слишком ленив, чтобы работать, и слишком честен, чтобы, красть. —Фреклз Браун, чемпион мира по родео Моя карьера спекулянта началась в седьмом классе, когда парень по имени Пол Хайлэнд показал мне, сколько денег можно сделать, подбрасывая мо­неты на чет/нечет, если ставка — сверкающие серебряные доллары, кото­рые мы таскали в карманах наших джинсов.
Мое детство в Биллингсе, штат Монтана, превосходная прелюдия к спекуляции. Я начал с подбрасывания четвертаков, конечно, часть денег потерял, но если я чему-то и научился в школе, помимо рисования и игры в футбол, так это тому, как сделать мно­го легких денег, играя на четвертаки и доллары. Очень может быть, что все, что мне нужно было знать о спекуляции, я узнал в средней школе. Хотя на это потребовалось некоторое время, я в конце концов понял, что Пол и Верджил Маркум вытягивали мои деньги за счет командной игры. Один ставил на орла, другой — на решку, так что я не мог выиграть. Позднее они поделили доходы, а я получил свой первый урок манипуляции рынком. Я не обратился к полиции или каким-либо другим представителям вла­сти. Я разобрался с этим сам и по сей день не доверяю бюрократам, кото­рые должны устранять подобную несправедливость. Они все равно этого не сделают, по крайней мере, не настолько быстро, чтобы успеть помочь вам или мне. Джек Макаферти был самым крутым хулиганом в Биллингсе. Да что там: он был самым крутым хулиганом во всем штате Монтана, а это кое-что да значит, принимая во внимание количество ковбоев, чернорабочих и шах­теров, живших тогда в «Штате Сокровищ». Когда здоровый парень бьет вас по руке, вам больно. Когда Джек, который не был таким уж крупным, уда­рял по руке, было так больно, что мы переставали чувствовать свои руки. Он обладал невероятной силой, хорошо служившей ему в каждой отдель­ной драке, в которой я когда-либо его видел. Никто не решался приблизить­ся к нему. Драка стала его образом жизни, и позднее Джека убил лос-андже­лесский полицейский — согласно официальной версии — во время пресле­дования на шоссе. Правда, однако, в том, что Джек был настоящим дамским угодником и крутил шашни с женой этого полицейского. Большинство ребят, вовлеченных в монетные спекуляции, не желали играть с Джеком. Обычно он расплачивался, отдавая вам свой четвертак, но если он отказывался, то что вам оставалось делать? Угрожать ему, что­бы он потом вышиб из вас дух? Вот и другой урок спекуляции: будьте ос­торожны при выборе своих деловых партнеров. Много лет спустя я смог увеличить сумму на своем счете с $5,000 до бо­лее чем $40,000, торгуя по системе расчета цен на говядину, разработанной Ричардом Алмером (Richard Ulmer). Случилось это в брокерской конторе, принадлежавшей Джорджу Лэйну (George Lane), человеку, утверждающе­му, что он изобрел широко используемый Индекс стохастик (Stochastics Index). На самом же деле Джордж не изобретал стохастик, а я не получил свои $40,000 от брокерской конторы. Власти закрыли старину Джорджа, а непосредственно перед этим деньги с моего счета исчезли! Другая истина, которую я познал благодаря Джеку, в том, что сильные люди не уважают слабых. Я достаточно долго терпел, что Джек нарушает свое слово, играя с нами в орлянку, и когда он в очередной раз решил за­жать мой четвертак, я изо всей силы врезал ему в живот. Удивленный, он уставился на меня и спросил: «Какого черта ты это сделал? Ты ведь зна­ешь, что я теперь тебе морду начищу». Все, что я мог сказать, было: «Давай, бей, да только мне надоело, что ты нарушаешь правила. Я знаю, что ты с удовольствием переломаешь мне все кости, но это ничто по сравнению с тем наслаждением, которое я испыты­ваю от того, что дал тебе отпор». Джек буркнул в ответ: «Мне это нравится, я тебя уважаю», вручил мне четвертак, который я только что выиграл, и ушел. После этого мы стали до­вольно близкими друзьями, но в орлянку никогда больше не играли. Люди в Монтане работают много. Конечно, мой отец работал так же на­пряженно, как и другие, отдавая более 40 часов в неделю нефтеочиститель­ному заводу, да еще подрабатывая по выходным на нефтеочистительном заводе «Док Цинк». И как будто этого не было достаточно, по вечерам он допоздна читал книги, изучая электронику, чтобы быть еще полезнее для «Коноко» (Conoco), своего основного работодателя. Сочетание упорного труда и лояльности окупилось — он получил повышение. Одно из преимуществ работы отца на нефтеочистительном заводе со­стояло в том, что летом его дети могли получить там работу, если они учи­лись в колледже. Я так и поступал, и это укрепило во мне желание не зани­маться тем, чем занимались эти люди — работой. Они работали долгие ча­сы, да еще по графику, который постоянно менялся. Одну неделю они приходили на работу к 3:30 дня, на следующей неделе — к 11:30 вечера, еще через неделю смена могла начаться в 3:30 или в 7:30 утра. В этих расписа­ниях не было ни логики, ни закономерностей, которые я мог бы понять. Все, что я видел, было бесконечными часами добровольного рабства на го­рячем, заполненном зловонием шумном нефтеочистительном заводе, где ничто не имело для меня смысла. На заводе по очистке нефти, по-видимому, миллион клапанов, и я уверен, что все они открываются и закрываются одинаково. Моя проблема — я ни­как не мог понять, как делать правильно. Это удручало не только потому, что демонстрировало мою неспособность, но и потому, что все это задевало мое­го отца, знавшего всю эту механику наизусть. Действительно, не было такой механики, которую он не мог бы починить. Если бы мне пришлось подверг­нуться операции на сердце, я, скорее, доверился ему, а не врачу. Отец знал, как строить (наш дом, изящную мебель для мамы), и знал, как чинить: отчасти, я уверен, потому что у нас просто не было денег опла­тить ремонт.
Бедные люди развивают в себе больше навыков, чем богатые. Моя нерасторопность стала предметом насмешек, особенно когда люди сравнивали меня с моим старшим братом, который, казалось, с рождения знал, что и как делается на нефтеочистительном заводе, и явно хорошо уживался со взрослыми людьми. Моя лень, подкрепленная желанием оста­ваться в одиночестве, и полная неспособность делать хорошо хоть что-ни­будь, кроме рисования, заставляли меня чувствовать себя не на своем мес­те. Моим первым шагом в стремлении обрести чувство собственного досто­инства было участие в спортивных состязаниях. Но это чувство самоутверждения возникало только во время игры. Я, бывало, лежал без сна в постели, мечтая и строя планы, как добиться лучшей жизни, размыш­ляя, как некоторые люди, владеющие большими домами, достигли успеха. Я не был удовлетворен, и я хотел вырваться на волю. Игра в орлянку казалась вполне разумным занятием, но изготовление поддельных водительских удостоверений ($5 за каждое, свидетельства о рождении — по $20) оплачивалось намного лучше. Мои, пусть и ограни­ченные, художественные таланты приносили больше денег и позволяли ра­ботать самостоятельно. К этому добавлялась еще и здоровая доза риска. Мне нравилось осознавать, что я делаю что-то такое, что рядовой человек не мог или не захотел бы делать, и конечно же, я не собирался находить удовлетворение в том нудном существовании своего отца, которое видел в то время. Мой папа делал все по закону и следовал всем правилам - за од­ним исключением. Когда наступал охотничий сезон, правила выбрасывались в окно. Мы убивали достаточно оленей, антилоп и лосей, чтобы прокормить наше семейство в течение года. Мы использовали одни и те же оленьи бирки или лицензии по три или четыре раза. Я узнал, когда речь идет о выживании, правила не соблюдаются: люди, даже такие, как мой родитель должны ид­ти на риск. Что мне больше всего нравилось в тех охотничьих экспедици­ях: сама охота или риск быть пойманным с излишками оленины, рыбы или другой дичи? Я часто задумывался об этом. И то, и другое было по-своему волнующе — так неоднозначно начиналась моя карьера спекулянта. Действительно хорошие спекулянты любят острые ощущения, они ищут их, это что-то вроде интеллектуальной лихорадки. Возможно, именно поэтому я любил после школы продавать газеты на улицах или рождественские открытки и садовые семена, обивая пороги и предлагая их каждому, чтобы заработать денег на карманные расходы. Я рисковал, никогда не зная, удастся ли продать, но я имел шанс сделать довольно приличные деньги только благодаря тому, что я там появился, потрепал языком и показал товар. Я достаточно насмотрелся тяжелого труда, чтобы осознать, что совсем его не жажду. Подобно наездникам родео, я был «слишком ленив, чтобы рабо­тать», и воспитан «слишком честным, чтобы красть». Поэтому такие вариан­ты, как поступление в колледж или запись на службу в ВМС после средней школы, представлялись правильным направлением, и именно к этому меня побуждали родители. Они всегда учили нас добиваться большего успеха, стремиться к более легкой жизни, а колледж был дверью в эту жизнь. В 1962 г. я спросил кого-то, что означает в газете список «наиболее ак­тивных» акций. Я моментально попался на крючок, услышав ответ: «Ну, видишь, акции «General Motors» поднялись за день на 1 1/2? Если бы ты купил их вчера, то сегодня получил бы $150». $150 за один день! Ничего себе, это покруче, чем орлянка! В те годы $150 было больше, чем зарабатывали за неделю парни на нефтеочистительном заводе. Дело это ка­залось легким, а выигрыши просто ошеломляющие. У меня было только два вопроса: как начать и где я был все это время? Между мной и тем, что казалось легкими деньгами, мгновенно возникло влечение! Это влечение привело к самому большому изменению в моей судьбе, подвело меня к тому, над чем с 1962 года я начал упорно работать почти ка­ждый день. В самом деле, единственное «свободное от рынков» время у ме­ня было, когда я участвовал в выборах в Сенат Соединенных Штатов в 1978 и 1982 гг. За исключением этих двух кратких перерывов я провел «в работе» каждый день своей жизни, что - я просто уверен — порадовало бы моего отца. Правда, это никогда не походило на работу на нефтеочисти­тельном заводе или там, где мне приходилось трудиться во время и после учебы в колледже. Из своего опыта я знаю, в сердце успешного спекулянта можно найти три стимулятора: сильное желание сделать много денег, стремление про­явить себя и внутреннее недовольство существующим положением вещей. Неугомонность и неутомимость, пожалуй, тоже важные черты характера спекулянта. Хотя большинство людей стремятся к равновесию в своей жизни, я никогда не находил это очень здоровым — ни одно великое дости­жение не сделано полностью нормальным человеком. Иногда я думаю за­жить более размеренной жизнью. Но подобная мысль обычно длится пару секунд. Я думаю, моя неутомимость никогда не пройдет, но если мой образ жизни что-нибудь нам и говорит, так это то, что именно неугомонность раздувает пламя внутреннего огня спекулянта. Я, вероятно, торговал бы на фьючерсных рынках, не стремясь при этом получить прибыль, если это «доказало бы» мою ценность миру, давней подружке, моим родителям, брату или даже кому-то, кого я не могу выде­лить или раскопать в своей памяти. Сказать, что я эгоцентричен, наверно, правильно, но это — не ради хвастовства, а ради доказательства, что я могу преодолевать трудности. Ради того, чтобы весь мир узнал, что я нашел путь на волю. Если эти слова находят отклик в вашей душе, пристегните ремни — вы отправляетесь в поездку всей вашей жизни.
<< | >>
Источник: Вильямс Ларри. Долгосрочные секреты краткосрочной торговли. 2001

Еще по теме Начало моей карьеры спекулянта:

  1. Виды спекулянтов
  2. Функции спекулянтов на фондовых рынках
  3. Превращение спекулянтов в инвесторов
  4. Философствующий спекулянт
  5. Технологии фондовых спекулянтов
  6. «Экономическая наука» на службе спекулянтов
  7. Август 1991 Том 28, номер 8 Фермер, игрок и спекулянт
  8. «Дом моей мечты»
  9. Анна Джейн, Екатерина Васина. Отстань от моей мечты, 2011
  10. Карьера