«Пекарня Марджи. Свежий домашний хлеб» .

– Но наши клиенты любят именно мой хлеб, – возмутилась я. – И вы не смеете его подменять. Или заменять меня Марджи.

– Мы вовсе тебя не заменяем… – пробормотал отец.

Раздраженно фыркнув, я хлопнула ложкой по бедру.

Последнее я вовсе не хотела произносить вслух.

Мама тут же кинулась ко мне.

– Ничего подобного, Эйми. С Марджи мы договорились, потому что думали, что тебе понадобится небольшой перерыв.

– Мне не нужно никаких перерывов.

Но мама решительно сжала губы, и я лишь жалобно спросила:

– И долго она здесь будет?

Они снова переглянулись, и мать, поглаживая мою руку, ответила:

– Сколько тебе понадобится.

– Нас тут ожидают кое-какие перемены… – проговорил отец.

– Не сейчас, Хью, – оборвала его мама.

– Какие еще перемены? – Я вопросительно взглянула на отца, но тот лишь поскреб пальцами щеку и уставился в пол. – Что вы мне не договариваете?

– Ничего, милая, – попыталась отмахнуться мать.

– Скажи ей, Кэти. Рано или поздно она все равно об этом узнает.

Родители вновь переглянулись.

– Мы с твоим папой решили отойти от дел.

Я стиснула ладонью ложку.

– Как? Уже? – Я недовольно на них посмотрела. – Какого черта?! Почему именно сейчас? Я только что похоронила Джеймса. Я еще не готова выкупить «Козла». И я не сумею вести здесь дела в одиночку.

– Тебе и не придется, Эйми. Мы уже договорились продать ресторан, – сказал отец.

Ложка грохнула по столу.

– Что вы сделали?!

Простонав, мама с виноватой улыбкой посмотрела на меня.

– Сделка состоится через девяносто дней, – добавил папа.

Мама даже шлепнула себя ладонью по лбу:

– Хью!

– А что я сказал?

– А есть еще хоть что-то, чего ты не сказал? Мы же договорились обо всем рассказывать ей постепенно.

Я быстро переводила взгляд с одного родителя на другого, ожидая, когда кто-то из них в итоге признается, что это лишь шутка. Наконец оба они с виновато-озабоченными лицами снова посмотрели на меня.

– Но почему вы не обсудили это со мной? – возмутилась я.

Мама вздохнула.

– Ты же знаешь, наш бизнес уже довольно долго с трудом держался на плаву. Тут появился покупатель и предложил выкупить у нас ресторан. У него большие планы на это заведение.

– У меня тоже на него были большие планы. Почему же… Ч-черт! – Я с досадой потерла пальцами виски. – Почему вы не дали его выкупить мне?

– Чтобы ты потом разбиралась с нашими долгами? – Мама покачала головой. – Мы не могли так с тобою поступить.

– Неужели все было бы так плохо? Глядишь, я бы и справилась?

Тут же завертелись водоворотом мысли. У меня было совсем не много собственных сбережений, а единственный счет, которым владели мы с Джеймсом, использовался на выплаты по ипотеке и коммунальные расходы. Поступления от Джеймса на этот счет прекратились, едва он был объявлен погибшим. Все его средства с личных счетов перешли Томасу, который и передал их мне, вручив на похоронах брата чек. Но этот чек я никак не могла пустить в дело: я не считала эти деньги своими, чтобы на что-то их потратить.

Может, я могла бы перекредитоваться со своим домом? Или вообще продать его и на какое-то время снова съехаться с родителями?

– «Козел» слишком уж погряз в долгах, его практически невозможно удержать на плаву. – Отцовское признание моментально остановило кружение моих мыслей. Папа поник головой, глубоко вздохнул. Мне показалось, он просто расстроен, однако, когда отец поднял лицо, я поняла, что его мучает стыд. – Тебе, чтобы хотя бы просто печь хлеб, пришлось бы выскребать последние пенни на муку. Знаешь, меньше всего на свете нам с твоей матушкой хотелось бы узнать, что ты объявишь себя банкротом.

– Банкротом?! – изумилась я.

Мама кивнула, ее глаза заблестели от слез.

– Мы уже заложили и это здание, и наш дом, но так и не сумели свести концы с концами. К тому же задолжали некоторым нашим поставщикам. Они оказались достаточно великодушными людьми и не стали начислять нам проценты, но долг-то все равно остается долгом. Новый владелец ресторана согласился погасить наши долги, за исключением закладной суммы за дом.

– Я и понятия не имела, что все настолько плохо, – пробормотала я.

Отец приобнял маму.

– После того как через дорогу от нашего заведения построили торговый центр и открыли в нем два сетевых ресторана, мы потеряли почти всех наших клиентов.

– У меня уже были кое-какие соображения, как их вернуть обратно. Я собиралась расширить меню, привести в порядок зал, добавить живую музыку по вечерам в четверг и в субботу…

– У нас отцом тоже были кое-какие идеи, но всего этого все равно было недостаточно, чтобы развязаться с долгами и получить еще и какую-то прибыль.

Я невольно принялась теребить фартук. Нетрудно было догадаться, что упомянутый покупатель – какой-нибудь застройщик, собирающийся сравнять это здание с землей. Должен же быть какой-то способ сохранить нашего «Козла»! Хватит того, что я потеряла Джеймса – я не могу лишиться еще и этого. Столько воспоминаний у меня связано с этими стенами, столько всего переплелось с ароматами жарящейся с розмарином картошки или ирландской солонины под соусом Виски.

– Жаль, я не узнала об этом раньше. Может, я смогла бы что-то сделать.

– Да мы собирались тебе сказать, но… – Отец, замявшись, почесал голову. – Видишь ли, Джеймс ушел из жизни так неожиданно, и нам так и не удалось найти удачный момент, чтобы все тебе объяснить. Какие родители захотят взваливать на свое дитя такую-то ношу! Тебе и без того досталось… В общем…

Он окончательно смешался.

Я выпустила из рук передник, и, пытаясь погасить свой гнев, неторопливыми движениями разгладила измятую материю. Я испытывала раздражение и злость, причем ни на кого конкретно не направленные. И была совершенно опустошена.

– И чем мне, по-вашему, теперь заняться? Наш «Старый козел» – это все, к чему я могу приложить руки. – От страха перед неизвестностью у меня даже голос охрип.

Но мама бодро схватила меня за руки:

– А ты постарайся воспринять это как новую интересную возможность. Ты же можешь начать заниматься чем-то совершенно другим.

– Например? – Я резко отняла от нее руки и сорвала с себя фартук. Новость наконец полностью дошла до моего сознания.

Мама украдкой взглянула на отца.

– Ну, мы с твоим папой считаем, что сейчас у тебя, как никогда, удачный момент выяснить для себя самой, на что ты способна и чего хочешь добиться в жизни.

Я вытаращила на них глаза.

– Что значит «сейчас, как никогда»? Это потому что продали «Козла»? Или потому что умер Джеймс?

Отец тихонько кашлянул.

– И то, и другое.

Я гневно посмотрела на него.

– Вы с Джеймсом были вместе аж… С восьми лет? Вы были просто неразлучны.

– Вы что, хотите обвинить меня в том, что я слишком зависела от Джеймса?

– Ну, не то чтобы зависела… – заколебался отец.

– Да, именно так, – просто ответила мама.

Я в недоумении уставилась на родителей.

– Послушай, Эйми, все мы очень тоскуем по Джеймсу. Мы с твоим отцом чувствуем себя так, будто потеряли сына. И тем не менее впервые в своей взрослой жизни ты остаешься предоставлена сама себе. У тебя есть и образование, и опыт, чтобы заняться именно тем, чем ты хочешь, ни на кого не оглядываясь. И если ты действительно хочешь держать свой ресторан – возьми и открой его.

Сейчас, едва успев переварить новость насчет продажи «Козла», я и помыслить не могла о том, чтобы начать свой ресторанный бизнес с нуля. Скомкав фартук, я швырнула его на кухонный стол. В воздух тут же взметнулось облако муки и белыми пушинками осело на пол.

Я схватила ключи и сумочку.

Папа настороженно поднял брови:

– Ты куда?

– Куда-нибудь. Может, домой. – Я покачала головой. – Пока не знаю.

В моей душе царило полное замешательство, и я не могла нормально соображать. Грудь мне словно сдавило какой-то тяжестью, было больно дышать. Стены как будто подступили теснее, сжимая вокруг меня пространство. Я бросилась прочь из кухни.

Мама выскочила вслед за мною на парковку. Непослушными пальцами я завозилась с ключами и, выронив их на асфальт, невольно опустила голову… Тут я прерывисто вздохнула, мои плечи затряслись, в груди стало тесно от едва сдерживаемых рыданий.

Мама мягко обняла меня, привлекла к своей груди. Я уткнулась лицом в изгиб ее шеи и расплакалась. Пальцы сначала судорожно вцепились ей в спину и наконец сомкнулись. Она мягко покачивалась, обнимая меня, и гладила меня по голове, тихим, умиротворяющим голосом уговаривая меня изгнать свою тоску из сердца.

– Просто отпусти ее.

– Я не знаю, как, – всхлипнула я.

– Ты найдешь способ.

– И я не знаю, что мне теперь делать.

– Ты непременно что-нибудь придумаешь.

– Но я осталась совсем одна…

Мама чуть отстранилась от меня и, взяв мое лицо в ладони, большими пальцами утерла слезы.

– Ты вовсе не одна. У тебя всегда есть мы, детка. Когда нужно, позови нас. И если тебе понадобятся рекомендации для какой-то новой работы или же плечо, чтобы поплакаться – мы всегда готовы тебе помочь.

Я, конечно, была очень признательна маме за такие слова, но вовсе не это хотела от нее услышать. Ее утешения казались преждевременными.

* * *

Когда мы встретились с Джеймсом, мне было восемь лет. В Лос-Гатос они с семьей переехали из Нью-Йорка и поселились по соседству с Ником – в двух кварталах от одноэтажного дома в стиле ранчо, где я жила со своими родителями, Кэтрин и Хью Тирни.

В одно субботнее утро, в самой середине лета, Ник и Кристен привели с собой Джеймса, чтобы нас познакомить. Этот день до малейшей подробности отпечатался в моей памяти, как никакой другой из той поры, – начиная с того, как, знакомясь со мной, он с улыбкой смахнул с лица волнистые волосы, невольно выдавая этим жестом, что очень волнуется. Мальчишке явно не терпелось завести новых друзей. Волосы у Джеймса были намного длиннее, чем носили мальчики в нашей школе, и я не могла оторвать глаз от того, как густые каштановые завитки игриво огибают мочки ушей под ободком его кепки с эмблемой футбольного клуба «Нью-Йорк Джетс». Он даже провел пальцами по волосам, словно пытаясь пригладить непослушные вихры.

Как обычно бывало по субботам, в нашей округе в воздухе тяжело пахло свежескошенной травой. Соседские разбрызгиватели вовсю рассеивали влагу, создавая вокруг сплошным фоном «белый шум». Этот мягкий тихий гул я слышала всякий раз, как папа выключал газонокосилку. И, как нередко бывало по субботам, я выставила на улице свою стойку с лимонадом, зарабатывая таким образом на карманные деньги. Я тогда копила на мешочек «Волшебной пыли памяти», что продавали в магазине игрушек неподалеку. Продавец мне сказал, что если каждый день перед сном сыпать щепотку этой пыли себе на голову, я ни за что не забуду, куда дела свои туфли или когда какими делами следует заниматься. Услышав такое, я захотела непременно заполучить себе такой мешочек.

Однако в эту, вроде бы вполне обычную, субботу все пошло не так, как всегда, – и вовсе не потому, что Ник с Кристен пришли вместе со своим новым другом. Дело в том, что Робби, живший через дорогу мальчишка, и его двоюродный брат Фрэнки увидели, как я выставляю лимонадную стойку. Робби и сам по себе был еще тот задира, но когда они собирались вместе, это означало, что кого-то в этот день точно будут дергать за косички, обзывать, ломать его игрушки и всячески доводить до слез.

Когда подошли Кристен с Ником, братья как раз успели выцыганить у меня стаканчик лимонада, дразня блестящими четвертаками. Заполучить их мне хотелось даже сильнее, чем того, чтобы эта парочка оставила меня в покое.

– Привет, Эйми, – сказала Кристен и жестом указала на нового мальчика, стоящего рядом с Ником: – Это Джеймс.

Я налила Робби лимонад и с улыбкой взглянула на Джеймса:

– Привет.

Тот в ответ улыбнулся и коротко взмахнул ладонью.

– Ой, вы только посмотрите, кто к нам пожаловал! – начал дразниться Робби. – Фуки-Ники и его пай-девочка. А это что, ваша новая подружка? – указал он подбородком на Джеймса.

Джеймс заметно напрягся. Ник с угрозой шагнул в сторону Робби:

– А ну, вали отсюда, ущербный.

– О-ох! – простонал вдруг Фрэнки, и стаканчик выскользнул из его рук. Он схватился обеими руками за шею и закачался на месте: – Она меня отравила! Я умираю!

– Хватит тут безобразничать! – Растерявшись, я бросила на Джеймса испуганный взгляд.

Тот сердито уставился на Фрэнки.

– Дай-ка я попробую, – сказал Робби и залпом выпил лимонад. Стаканчик тут же выпал у него из руки. – О-о, нет! Лимонад и правда отравлен! – И он повалился на мою стойку. Пластиковые стаканчики посыпались на землю. – Она нас убила, Фрэнки!

– Нет, ничего подобного! – Я попыталась спихнуть Фрэнки, но тот даже не шевельнулся. – Убирайся отсюда!

– Шуруй давай! – Кристен подергала Робби за руку.

– Прощай, жестокий мир! – возопил тот и мигом перекатился набок, утягивая за собою Кристен.

Не удержав равновесия, она тяжело упала на тротуар и расплакалась. Когда же попыталась встать, Фрэнки тут же потянул ее обратно.

Тут кулак Ника рассек воздух в паре дюймов от носа Фрэнки:

– А ну, сгинь!

С выпученными глазами Фрэнки помчался через дорогу к открытому гаражу Робби.

В этот момент стойка под тяжестью Робби обрушилась. Извернувшись, тот схватил меня за блузку и, потащив вниз, упал прямо на меня. Ребра обожгло болью, засаднило спину. Джеймс быстро стащил с меня Робби. Тот мигом поднялся, махая кулаками, и, попав Джеймсу по рту, разбил ему губу. Зарычав, Джеймс с размаху вмазал левым кулаком в глаз Робби. Тот сразу разревелся и тут же удрал домой.

С помощью Джеймса я осторожно поднялась на ноги, отряхнула одежду. Он внимательно меня всю оглядел.

– Отличный хук слева! – донесся из-за моей спины папин голос. – Теперь хоть какое-то время Робби с его прилипалой-братцем будут держаться на своей стороне улицы.

Тут я увидела, какое безобразие те оставили после себя на тротуаре, и у меня внутри все упало.

Кристен утерла нос и засопела. Ее коленки были ободраны, по одной голени струилась кровь.

– Жаль твою лимонадную стойку, – сочувственно произнесла она.

У меня задрожал подбородок.

– Теперь у меня никогда не будет своей «Волшебной пыли памяти».

Джеймс посмотрел на меня очень странным взглядом.

– Кристен, зайди к нам, миссис Тирни залепит тебе пластырем колени, – предложил отец.

– Я хочу домой, – захныкала Кристен, осторожно коснувшись ободранного места.

– Я ее отведу, – подхватил ее под локоть Ник. – Увидимся позже, – кивнул он на прощанье Джеймсу.

Когда Кристен с Ником ушли, папа посмотрел на моего нового знакомого.

– Как тебя зовут, сынок?

– Джеймс, сэр. – Он быстро вытер ладони о рубашку и протянул руку моему отцу: – Джеймс Донато.

Папа пожал ему ладонь.

– Приятно познакомиться, Джеймс. Может, зайдешь к нам? Умоешься. Приведешь себя в порядок.

Джеймс быстро взглянул на меня.

– Да, сэр.

– Эйми, проводи Джеймса на кухню. Сейчас скажу маме, чтобы принесла пластырь.

К тому времени, как мама отыскала мазь и пластырь, губа у Джеймса перестала кровоточить. Его губы распухли, и он сидел возле меня на кухонном табурете, прижимая к лицу пакетик с замороженным горошком.

Я между тем без умолку расспрашивала его обо всем. Мне все-все-все хотелось о нем узнать. Да, он будет учиться в той же школе, что и я. Да, он любит играть в футбол. Нет, он еще ни разу никого не бил. Да, рука у него ноет…

Когда я спросила, сколько ему лет, он дважды поднял растопыренную пятерню, а потом, отдельно, еще один палец. Одиннадцать.

– А сестры у тебя есть?

Он помотал головой.

– А братья?

Он поднял два пальца, потом резко мотнул головой и один палец убрал.

Я рассмеялась:

– Должно быть, Робби крепко тебя стукнул, раз ты не помнишь, сколько у тебя братьев!

Джеймс нахмурился.

– Брат у меня один. А Робби дерется, как младенец.

Я расхохоталась, но тут же обеими ладонями зажала себе рот, боясь, что он подумает, будто я смеюсь над ним и его неверными подсчетами, а вовсе не над тем, какое лицо было у Робби, когда ему вмазал Джеймс. В жизни не видела, чтобы Робби так быстро уносил ноги!

Джеймс с любопытством огляделся в кухне. В духовке пекся мамин яблочный пирог для воскресной вечеринки с игрой в «пунто-банко». Из радио, которое папа вынес на улицу, в окна лилась классическая музыка.

Гость, поерзав на табурете, признался:

– Мне тут нравится.

– Я бы тоже хотела побывать у тебя дома.

Я очень надеялась, что Джеймс захочет стать моим другом, потому что он мне ужасно понравился. У него была чудесная улыбка, и он был невероятно храбрым. Ведь он крепко врезал Робби – то есть совершил то, о чем я так долго мечтала, но слишком уж боялась сделать. Робби все ж таки был куда крупнее меня.

– У вас лучше. – Его блуждавший взгляд вновь обратился ко мне: – Слушай, а что это за «Волшебная пыль памяти»? Звучит прикольно.

Я покраснела, припомнив, какое выражение лица было у Джеймса, когда не так давно я жалобно посетовала насчет этой «пыли». Наклонившись к Джеймсу, я поведала ему историю о волшебных свойствах «пыли», попутно удивляясь тому, насколько загорелее его руки по сравнению с моими.

– Да, теперь уже не важно, – с легкостью отмахнулась я от своей мечты. – Все равно моя лимонадная стойка поломана, и мне уже ни за что не выручить столько денег, сколько мне на это нужно.

Джеймс протянул руку через столешницу и придвинул к себе сахарницу. Потом взял пальцами щепотку кристалликов и поднял над моей головой.

Я вскинула взгляд:

– Что ты делаешь?

– Закрой глаза.

– Зачем?

– Доверься мне. Закрой глаза.

Я послушалась – и тут же услышала над собой тихий шорох. По волосам что-то легонько зашуршало, щекотно коснулось кожи головы. Нос зачесался, а по щекам как будто посыпались капли дождя, хотя щеки от этого прикосновения не намокали. Я заморгала и подняла глаза. Мое лицо было усеяно крупинками сахара.

– Что это было? – спросила я, когда Джеймс закончил и вытер руки.

– Это «Волшебная пыль памяти, придуманная Джеймсом». – Неповрежденный уголок его губ изогнулся в улыбке. – Теперь ты никогда не забудешь, как мы повстречались.

У меня округлились глаза, а его лицо вспыхнуло румянцем. Я быстро прижала ему ко рту пакет с горошком и отшатнулась.

– Я никогда тебя не забуду, – поклялась я.

За минувшие после этого годы Джеймс тоже давал мне клятвы. И что мы навеки будем вместе, вдвоем, и что никого другого между нами не возникнет. Нам обоим очень нравилось давать такие обещания. Так мы вместе выросли, став взрослыми, и поклялись так же вместе встретить старость.

Мне даже в голову не приходило желать чего-то иного, нежели той общей жизни, что мы с Джеймсом всегда себе планировали.

<< | >>
Источник: Кэрри Лонсдейл. Лазурь на его пальцах. 2017

Еще по теме «Пекарня Марджи. Свежий домашний хлеб» .:

  1. Хлеб и зрелища Америки
  2. Пример. Вообще, эта техника очень многовариантна. Как-то искал я себе «хлеб насущный и тусовку сытную». Это, кстати, наше дежурное занятие до установления контактов с Умными Интеллектуалами, ещё и обеспеченными «темой»; что возможно только при «свышеданном благословении» и только в положенное время: Нострадамус на Пути в итоге «ушёл на обеспеченный покой», а Джон Ди торопился и с Пути сбился, в итоге продавал за хлеб древние манускрипты из своей библиотеки (потому искать – твоя обязанность, но с
  3. М. Вебер: свежий взгляд на капитализм
  4. Свежий взгляд на привычные вещи
  5. Практики защиты и силы Упражнение на расслабление «Свежий старт»
  6. • Об этом стоит поговорить особо. Постоянно требуют флюорографию - то от родителей, то от ребенка ... В последнее время при записи к любому врачу требуется свежий снимок!
  7. 1. Когда пищевые кислоты, содержащиеся в кислых фруктах, нельзя принимать одновременно с продуктами, содержащими крахмал: хлеб, каши, картофель, макароны и др.?
  8. Домашний труд
  9. Доходы домашних хозяйств » их структура
  10. Социально-экономическая сущность и функции финансов домашних хозяйств.
  11. Формирование и использование финансовых ресурсов домашнего хозяйства.