Июль

Спустя год после похорон Джеймса кофейня «У Эйми» была готова к открытию. Еще совсем недавно казалось уму непостижимым, что я сумею такое осуществить! Прежде вообще было трудно представить, что я когда-либо стану вести жизнь одинокой и независимой бизнес-леди.

И опять же, прежде я и подумать не могла о том, что когда-нибудь стану жить без Джеймса. Но мне все-таки пришлось собраться с силами и, несмотря на неимоверные сложности со строительством и собственные сомнения, чувствовала я себя вполне довольной и на удивление счастливой.

Меня терзали разные сомнения: во-первых, вопрос, способна ли я потянуть это новое для себя дело, а во-вторых – неуверенность по поводу гибели Джеймса. Свои мысли об этой истории я, конечно же, держала при себе. Спрятала от всех и крепко закупорила. Если не считать визитку с мексиканского курорта, у меня по-прежнему не было ничего, что могло бы убедить меня в том, что Джеймс жив. Мне просто требовалось найти какой-то способ начать свои поиски – но так, чтобы при этом мои родители, подруги и Томас не сочли, будто я теряю рассудок, поверив всему, что сказала мне та ясновидящая, хотя я собственными глазами видела, как Джеймса погребли. Временами мне самой казалось, что я схожу с ума – достаточно вспомнить те галлюцинации в туалете.

Последние девять месяцев пролетели в водовороте всевозможных хлопот. Частенько приезжали родители узнать, как продвигаются дела в моем будущем ресторанчике. Еще ко мне нередко наведывался Ян, ненадолго отрываясь от своих фотографий. Он старательно проверял, как идет перестройка помещения – не пытаются ли, дескать, разные субподрядчики меня облапошить. Не халтурит ли кто и не пытается ли сэкономить на качестве работы. Я ему сказала, что для этого у меня есть Надя, и что с ней-то точно никто не рискнет связываться. Но я сама прекрасно понимала, что Ян использует это только как предлог, чтобы почаще быть возле меня, и потому позволила ему присматривать за процессом. Мне нравилось, когда он был рядом.

К июлю уже был нанят и обучен необходимый персонал, продукты расставлены по полкам. Резкие запахи краски и штукатурки выветрились, сменившись стойким ароматом кофейных зерен и аппетитным духом свежей выпечки. В общем, все было готово и стояло на местах.

И вот настал субботний вечер накануне, так сказать, «пробного запуска» кофейни «У Эйми», когда родителям и друзьям предстояло опробовать мое меню, а персоналу – показать свое мастерство на деле. Пока что не возникло никаких серьезных препон, чтобы отменять торжественное открытие моей кофейни на будущей неделе. Точнее, не возникло до сегодняшнего дня. Джина – мой менеджер смены и главный бариста – внезапно объявила, что уходит. Мол, подруга предложила пожить в ее квартире в Лондоне. В общем, завтрашним утром Джина предполагала улететь.

Оставалось меньше двадцати четырех часов до «пробного запуска» – а у меня не было ни одного достаточно опытного кофевара. Райана и Джилли только-только Джина обучила делу.

Я взволнованно вышагивала вдоль барной стойки. Предполагалось, что кофейня «У Эйми» будет работать по индивидуальным заказам. Завтра я могу, конечно, выкрутиться и без главного бариста – но к официальному открытию заведения я, кровь из носа, должна иметь в штате человека, уже набившего руку в соединении сортов кофе и к тому же умеющего добавлять в напиток сиропы и специи. Того, кто имеет опыт работы с оборудованием и знает все его возможные причуды. А вдруг что-то пойдет не так?

Над дверью звякнул колокольчик, и в зал вошел Ян.

«Ян!» – осенило меня. Вот он, мой спасительный звоночек – в самом что ни на есть буквальном смысле.

Я тут же бросилась к нему:

– Мне нужна твоя помощь!

– Что случилось? – схватил меня за плечи Ян. – Ты себе что-то повредила? – Он встревоженно оглядел меня с головы до пят.

– Джина внезапно уволилась, – объяснила я и добавила: – А завтра у меня пробный запуск.

Как будто он сам о том не знал!

На лице Яна расплылась самодовольная улыбка.

– И тебе требуется моя помощь. В приготовлении кофе, надо полагать?

– Не будь таким воображалой.

Ян сложил руки на груди, и я раздраженно фыркнула:

– Да, Ян, мне необходима твоя помощь. Настал момент, когда ты можешь наконец блеснуть своими способностями за кофейной стойкой.

– О, маловерные! – Коллинз с хозяйским видом двинулся к кофемашине, и я невольно закатила глаза. Он окинул взглядом стоящие рядами емкости с кофейными зернами и всевозможными сиропами, чистые кофейные чашки.

С тех пор, как мы познакомились, Ян уже довольно много времени успел провести в моем доме. Мы вместе смотрели фильмы или просто разговаривали. Я при нем экспериментировала с новыми рецептами – готовила разное рагу, пекла всевозможные тарты и булочки, а Ян их пробовал. Как-то раз, застав его, когда он просматривал мою подборку с вариантами купажированного кофе, я съехидничала, что ему вовсе нет нужды изображать интерес. На следующий день он явился ко мне с несколькими рецептами кофе собственного состава, и я, подтрунивая над его дилетантскими вкусами, не преминула все же добавить его напитки в свое меню. Когда я попробовала кофе по его рецептуре, это оказалось чертовски замечательно.

Ян вызывающе поглядел на меня из-за кофемашины:

– А ты не забыла о нашем пари?

Я поморщилась, припомнив наш разговор в первый день знакомства. Судя по тем рецептам, которые я добавила в меню, у Яна был вполне реальный шанс сварить кофе вкуснее, чем это получалось у меня.

Очевидо, наступит час, когда я проглочу горькую пилюлю уязвленного самолюбия.

– Нет, не забыла. – Я испытующе посмотрела на Коллинза. А ведь он готов был мне проиграть! – Ладно, замётано. Но я все же хочу, чтобы ты сварил вот этот особый состав.

Перегнувшись через стойку, я вытащила свою подшивку с рецептами и пролистнула до «Латте Панаджи с лесным орехом», названного так в честь долины Панаджи в Индии, где производят этот сорт фундука. Рецепт был наисложнейший, для него требовалась совершенно уникальная смесь привозных кофейных зерен и заморских специй. Джина потратила немало времени, чтобы учесть все нюансы для приготовления этого напитка: стоило чуть-чуть не рассчитать со специями, и характерного для него, изысканного аромата уже не получалось.

Ян внимательно прочитал указания, потом потер ладони:

– Ну, что же, смотри и учись, дорогая.

Я насмешливо фыркнула и уперлась боком в выступающий край стойки.

Ян со знанием дела начал суетиться перед кофемашиной, отбирая необходимые ингредиенты. Вот перемололись зерна, запустилась функция «эспрессо» – и темная густая жидкость засочилась в предварительно подогретую им чашку. Я вдохнула чудесный пряный аромат – и моя тревожность сразу отступила.

Ян вспенил молоко и, слегка помешивая, влил его в эспрессо. Потом улыбнулся и протянул чашку мне. На поверхности кофе оказалось выведенное пеной сердечко – в точности повторяющее форму облачка пара над кофейной кружкой на моем логотипе.

– Да ты еще и в кофе-арте мастер, – пробормотала я. – Это просто восхитительно!

– Попробуй.

Я подняла чашку к носу. Фундук, корица… и что-то еще.

– Ты изменил рецептуру.

– Выпей, прежде чем судить.

Я глотнула кофе, и внутри у меня словно растеклось нагретое желе.

– Имбирь… и…

Он устремил на меня выжидательный взгляд.

– Кардамон.

Ян кивнул.

– Здорово. – Я сделала еще глоток. – Ей-богу, невероятно вкусно… Просто божественно… Ты утвержден.

– Отлично. И когда мне приступать к работе?

Я подняла на него взгляд, пытаясь понять, серьезно он спрашивает или опять шутит.

Ян между тем аккуратно сложил полотенце и медленно двинулся в обход кофейной стойки:

– Тебе нужен менеджер смены, который хоть что-то в этом деле смыслит, – ну, а мне нужна работа.

– А как же твои фотографии?

– Я планирую, конечно, новые поездки и новые выставки. Работа мне нужна не ради денег. Просто между путешествиями я люблю чем-то себя занять. Почему, думаешь, я тут день-деньской рядом с тобой дурака валяю?

– Так это, значит, от нечего делать? – даже опешила я. – А я-то думала, это потому, что тебе нравится быть рядом со мной.

Ян легонько провел пальцем по моей щеке.

– Ну, не огорчайся так. Мне и в самом деле нравится проводить с тобой время. Причем очень нравится.

Меня сразу охватило жаром, лицо и шея запылали.

Ян улыбнулся.

– Пока что я никаких серьезных поездок не планирую. Разве что небольшие экскурсии туда-сюда на пару дней. Я подготовлю себе штатную замену на время отсутствия. Так что ты на это скажешь?

Что я скажу? Предложение Коллинза для меня явилось сущим спасением, и к тому же я смогу видеться с ним каждый день. Хотя с тех пор, как мы встретились, я и так видела его практически каждый божий день.

– Мы заключим договор. Давай-ка я принесу документы об оформлении. Сейчас вернусь.

Пока Ян заполнял все нужные бланки, я закончила развешивать по стенам картины Джеймса, чем как раз и занималась перед неожиданным звонком Джины. В гараже раньше стояли восемь объемных коробок с холстами, а теперь у меня осталось лишь двенадцать картин, готовых для публичного показа, не считая тех, которые висели у меня дома. Управляющий склада у Томаса никаких работ Джеймса на хранение не брал. Полиция тоже не смогла ничем помочь. Заявление я написала спустя не один месяц после того, как поняла, что картины пропали, к тому же не была до конца уверена, что их действительно украли. Никаких признаков насильственного проникновения обнаружено не было, посторонних отпечатков пальцев полицейские тоже не нашли. И к тому же ничего больше в гараже не пропало.

Ян прошел через зал и придержал подо мной лестницу.

– Этих картин я еще не видел. Изумительная живопись.

Повесив холст, я спустилась вниз.

– Они хранились у меня в гараже. Было больше, но их я почему-то не могу найти.

– Что, испарились? – Ян растопырил пальцы и выдохнул: – Пуф-ф-ф!

– Похоже на то. Я уже везде их искала. Даже заявление в полицию написала.

Ян изучающе посмотрел на меня.

– Очень сожалею. Он был очень талантлив.

– Да, именно так. – Я указала рукой на примыкающую стену: – А вот эта стенка терпеливо ждет твоих шедевров.

– Ты сегодня вечером будешь дома? – спросил Ян, и когда я кивнула, добавил: – Я принесу кое-какие работы. Выберешь, что захочется, и первое, что я сделаю утром – это их повешу.

– Только если ты пообещаешь мне, что при этом не станешь говорить по-французски.

* * *

Ян подъехал ко мне домой незадолго до восьми – как раз когда я закончила покрывать глазурью лимонный тортик с голубикой. Я пошла открыть ему дверь. Коллинз, одетый в джинсы и черную рубашку, стоял на крыльце и смотрел на меня с хитроватой усмешкой. Я открыла дверь пошире, и он занес в дом большой плоский футляр для переноски картин.

– В машине есть еще. Куда мне это положить?

Я указала на обеденный стол. Ян осторожно положил туда футляр и расстегнул на нем молнию.

– Их тут три. Две можешь вывесить в оконной витрине – если их кто-то купит, тебе причитаются проценты. А третья фотокартина – твоя.

– Моя? – Я подошла поближе.

Ян развернул изображение ко мне.

Это был «Рассвет нал Белизом». Изумленно ахнув, я пристально посмотрела на Коллинза.

– Это тебе, – кивнул он.

– Ян… – выдавила я, на какое-то время просто лишившись дара речи. – Но мне казалось, ты ее давно продал.

Он с улыбкой покачал головой:

– Нет, я просто снял ее тогда с продажи. Это подарок.

То есть он почти что год держал эту работу у себя, дожидаясь удобного момента, чтобы мне ее преподнести?

У меня внутри все сжалось. Повертев на пальце кольцо, я нерешительно коснулась краешка специально состаренной деревянной рамы, напоминавшей край обтрепанного штормами дощатого пирса. И тут же представила, сколько все это может стоить.

– Я не могу принять такой подарок.

Ян окинул взглядом стены моего жилища, увешанные картинами Джеймса.

– Ну, если здесь ей нет места – значит, повесь у себя в кофейне.

– О нет, Ян, дело не в этом. Просто это слишком дорогой подарок.

И в то же время у меня даже пальцы зудели, чтобы забрать поскорее у него из рук фотокартину.

– Сама же знаешь, что очень хочешь, чтобы она была твоей, – легонько качнул он рамой.

– Это точно. – К тому же я прекрасно понимала, что для самого Яна крайне важно, чтобы эта его работа оказалась у меня. Я не смела лишить его такого удовольствия. – Спасибо тебе огромное.

– Пожалуйста. – Он прислонил фото к спинке стула.

– Знаешь, когда я выбирала цветовую палитру для оформления кофейни, я все время вспоминала эту фотографию. Я поклонница твоего творчества.

В его глазах внезапно открылась темная глубина, подбородок напрягся.

– Спасибо.

Во мне вдруг всколыхнулось странное, непривычное желание, и я поспешно отвела взор.

– Может, хочешь пива? – спросила я неестественно высоким голосом.

Ян шумно вдохнул, уперся руками в бока.

– Да, пожалуй.

Я выхватила из холодильника пару бутылок, сдернула с них крышки и протянула одну из них Яну. Глядя, как его кадык перекатывается в такт глоткам, я невольно сглотнула.

Тут он принюхался, раздувая ноздри:

– Чем это пахнет? – И хищно посмотрел на столешницу буфета. – Там, часом, не тортик?

– Да, лимонный торт с голубикой.

– А дегустатор не требуется? – спросил он с дьявольской ухмылкой.

Я даже скривилась:

– Пиво с тортом?

– Ну да. Почему бы не попробовать? – Он принялся рыскать по кухонным ящикам. – Это джекпот. Никогда не знаешь, где и кто победит. – Наконец он нашел нож для торта.

Я достала из шкафчика две тарелки, а Ян тем временем разрезал торт. Из середины тут же засочилась ягодная начинка.

– А там что? – полюбопытствовал он.

– Голубика. Я всегда использую только свежие ягоды, не признаю консервы.

Ян довольно кивнул, перекладывая кусочек торта на ближайшую тарелку.

– Глазурь сделана из творожного сыра с лимонным желе, лимонным соком и цедрой. На-ка, попробуй!

Не подумав, я подцепила пальцем немного глазури и поднесла к его рту. Глаза у Яна на мгновение вспыхнули, и тут же его губы сомкнулись вокруг кончика моего пальца. Я почувствовала, как языком он быстро слизнул глазурь, и меня до самого позвоночника словно пробило током. Я широко раскрыла глаза. Боже ты мой! Совершенно невероятное ощущение!

Я быстро вытянула палец из его туго сомкнутых губ. По кухне разнеслось тихое «чпок», и Коллинз коротко хохотнул, низким, очень сексуальным тембром. Мои щеки отчаянно горели – но куда сильнее полыхал бушевавший во мне пожар.

Ян между тем с интересом смотрел на меня, наблюдая за моей реакцией. Потом не торопясь положил в рот кусочек лимонно-ягодного торта. И вновь движение его кадыка притянуло мой взгляд, мое горло пересохло.

– Ты победила, – тихо произнес он, слизывая с губ остатки глазури.

Ян вдруг оказался совсем близко ко мне. Я даже с силой выпрямила колени, чтобы к нему не прислониться. Я частенько из любопытства пыталась представить себе, каково это будет – очутиться в его объятиях, почувствовать, как его язык касается моего – вот как сейчас, когда он слизывал с кончика моего пальца глазурь. Я подозревала, что меня ждет такое ощущение, какого я не испытывала никогда и ни с кем. И все будет совсем не так, как было с Джеймсом. Возможно, даже лучше.

Однако Ян был мне всего лишь добрым другом, и я с самого начала наших отношений ясно дала понять, что, несмотря на всю мою симпатию к нему, он для меня существует только в этом качестве.

Я на миг зажмурилась и отвернулась.

– А что еще ты привез?

Ян опустил тарелку на стол и достал из переноски еще две фотографии в рамках. Прислонил их к спинке дивана. Это были «Туманное утро» – изображение осиновой рощи, запечатленное, как он рассказывал мне, в Сьерра-Неваде, и «Сумерки в пустыне».

– Тот самый снимок из Дубаи, – лукаво улыбнулась я.

– А что? – насторожился Ян.

– Ты обещал рассказать его историю. С чем у тебя связано это фото?

Коллинз поморщился.

– Я ненавижу верблюдов.

– И всё?

Ян сложил руки на груди.

– А они, в свою очередь, ненавидят меня. По крайней мере, вот этот, – указал он на последнего верблюда в караване, – точно терпеть меня не мог.

Он вновь принялся за пиво и, опустившись на диван, похлопал ладонью рядом с собой. Я тоже села, подобрав под себя ноги. Ян вытянул руку вдоль спинки дивана.

– В общем, ездить верхом – не самое мое излюбленное занятие.

– А, ну да. Вспомнить хотя бы тех мулов в Перу, – съязвила я.

– Именно. – Он отхлебнул пива. – Я долго ехал по пустыне, пытаясь отыскать идеальную для снимка дюну. И на каждой дюне, которую мы миновали, пока не наткнулись на ту, что на снимке, эта скотина меня сбрасывала. Причем чем круче оказывался склон, тем ему больше нравилось издеваться надо мной, поскольку я скатывался вниз и потом был вынужден взбираться обратно. К концу дня я превратился в ходящий мешок с песком. Этот песок забился в волосы, в одежду, в… – Он ухмыльнулся, не вынимая изо рта горлышко бутылки. – Ну, сама представляешь. Моей фотоамуниции тоже изрядно досталось.

– Ой, мамочки…

– Я ж говорю! В копеечку мне влетело это путешествие. Так что в ближайшем обозримом будущем меня туда уж точно не потянет.

– А чем запомнились осины?

Ян поставил на стол полупустую бутылку и развернулся ко мне:

– Другой день – другая история.

Его взгляд опустился к моим губам, и у меня от напряжения даже стянуло кожу. В комнате внезапно стало очень тихо – слышался лишь приглушенный гул кондиционера, шум проезжающих мимо по улице машин и наше сливающееся воедино дыхание. Та наэлектризованность, что я ощутила недавно в кухне, тут же вернулась, быстро заряжая тесное пространство между нами. Ян медленно, даже осторожно придвинулся ко мне поближе. Мои веки опустились, рот разомкнулся…

– Не надо, – прошептала я, когда его губы оказались совсем рядом с моими.

Он застыл, но не отстранился.

– Ты правда мне нравишься, Ян, – невольно призналась я.

По его горлу тихим рокотом прокатился смешок. В еле уловимом движении воздуха между нами я ощутила его улыбку.

– Это радует, – пробормотал он.

– И меня к тебе действительно влечет, но… – Я облизнула губы.

– Но? – переспросил Ян, почувствовав мои внутренние колебания.

По моей спине пробежала нервная дрожь. Я проглотила застрявший в горле комок, но ничего больше не сказала, и Коллинз чуть подался назад. Он нахмурил лоб, задумчиво потер нижнюю губу.

Я поставила свое пиво рядом с бутылкой Яна и, встав, отступила к камину, остановившись перед нашим с Джеймсом помолвочным портретом. Чтобы донести до Яна все то, что я должна была ему сказать, мне нужно было хоть немного от него дистанцироваться.

– Я хочу, чтобы ты знал, что я… – Мое лицо уже пылало багровыми тонами. От волнения я снова сглотнула. – Что меня к тебе тянет. Что между нами возникло нечто большее, чем просто дружба, и я это чувствую.

Палец, которым он теребил губу, замер, глаза загорелись.

– Нет, не надо, прежде выслушай меня, – замотала я головой, пытаясь остановить Яна, когда он протянул ко мне руки. – Пока я не могу отдаться этому чувству. Да и не хочу, на самом деле. Пока не время…

В нерешительности я глубоко вдохнула, собираясь духом. За это время Ян стал для меня таким же дорогим другом, как Надя и Кристен, и потенциально мог стать еще более дорогим для меня человеком. Я полностью доверяла ему и постепенно открыла для себя, что могу поведать ему, можно сказать, все что угодно. Все, за исключением моих сомнений насчет смерти Джеймса.

Ян уже знал, как долго мы с Джеймсом встречались, и хорошо понимал, насколько трудно мне было внезапно остаться одной. Все наши планы и мечты разрушились в одно мгновение – точно ветровое стекло в момент автомобильной аварии. Неотвратимо и сокрушительно. И теперь, когда я подбирала разбитые осколки прошлого, Ян со мною вместе смеялся над разными забавными историями из нашей с Джеймсом жизни, которыми я с удовольствием делилась с ним. Или же, случалось, он давал мне вдоволь выплакаться на его крепкой широкой груди. И если кто-то действительно заслужил право знать, что меня втайне изводит и мучает, так это был как раз Ян.

– Вот скажи: если бы ты внезапно узнал, что тот, кого ты, казалось бы, навеки потерял, по-прежнему жив, но ты и понятия не имеешь, где он может находиться, – что бы ты сделал?

Морщинки на его лице углубились. Он резко вдохнул и, помолчав немного, ответил:

– Я бы обыскал весь свет, обшарил каждый уголок земли.

Я стиснула губы и сосредоточенно кивнула. Наверное, именно это мне и требовалось сделать. И начать надо было с мексиканского Пуэрто-Эскондидо.

Ян склонил голову набок, внимательно глядя на меня:

– А что произошло?

– У меня есть некоторые причины считать, что Джеймс на самом деле жив, – проболталась я.

Ян изумленно вскинул брови и даже легонько тряхнул головой:

– Что?

– Я думаю, что Джеймс жив, – очень тихо произнесла я.

– Как это? Почему? – Он засыпал меня вопросами. – Разве ты его не похоронила?

– Да, – кивнула я, – но я ведь так и не видела его тела.

– Но это вовсе не означает… – Умолкнув, он потер лицо ладонями. Потом, наклонившись вперед, оперся локтями в колени. – А почему ты считаешь, что он..? – Ян описал в воздухе круг, не в силах закончить фразу.

– Почему я считаю, что он жив? – переспросила я, крутя на пальце подаренное Джеймсом кольцо. – Это совершенно неправдоподобная история.

– И ты сомневаешься, что я в нее поверю. Потому-то ты мне об этом и не рассказывала?

Я кивнула.

– А кому-нибудь вообще рассказывала?

Я помотала головой, крутя кольцо еще быстрее.

Долгое мгновение мы с Яном напряженно глядели друг на друга. Наконец он глубоко вздохнул и протянул мне руку:

– Иди-ка сюда. Садись и все мне расскажи.

Я сжала его пальцы и позволила усадить себя на диван. Руки моей он так и не отпустил, и, когда мы повернулись лицом друг к другу, наши тесно сплетенные пальцы остались лежать на его бедре. Другую руку Ян вытянул вдоль спинки дивана. И пока не растеряла самообладание, я поведала ему и о той странной ясновидящей на похоронах Джеймса, и о том, как ездила к ее дому, и как выронила на улице бумажник, торопясь от нее скрыться. И о том, как эта женщина, возвращая мне кошелек, подсунула туда визитную карточку отеля «Каса-дель-Соль».

– Думаешь, Джеймс живет в этой гостинице?

– Если честно, то я даже не знаю, что и думать, – пожала я плечами.

Я объяснила, что, стоило мне всерьез задуматься о словах Лэйси, как мне явились очень странные видения в дамской комнате ночного клуба. И что тут же всплыли вопросы и насчет исчезновения картин Джеймса, и насчет того, что я так и не увидела воочию его тела, которое Томас якобы доставил из Мексики. И теперь, желая, чтобы Ян понял, почему он не может стать для меня больше, чем другом, покуда я не разрешу своих сомнений, – я жаждала получить от него уверения в том, что эти сомнения вполне оправданны.

Ян несколько раз шумно вдохнул и выдохнул, храня молчание, и я беспокойно заерзала на месте.

– Ты считаешь, я совсем свихнулась, раз поверила этой ясновидящей?

– А ты действительно ей веришь? Послушай, Эйми… – заговорил он, и, не дав ответить, он придвинулся ко мне поближе. Наши колени тесно сомкнулись. – Я вовсе не считаю, будто это так уж глупо – поверить в то, что какой-то незнакомый человек говорит о том, к кому устремлены твои надежды, особенно когда ты легко уязвим и скорбишь об утрате. Это нормальная человеческая реакция. Знаешь, я расскажу тебе одну историю. – Ян уселся на диване поудобнее и притянул меня к себе поближе. – Во время своих путешествий я видел собственными глазами столько всего странного и невероятного – причем во многое не могу поверить до сих пор. На свете случаются вещи, которых мы не в состоянии объяснить. Я вот до сих пор не представляю, как меня отыскала та женщина-экстрасенс, которую отец нанял для моего розыска.

– Правда? А что тогда случилось?

Он чуть помедлил, играя с моими волосами на плече.

– Видишь ли, у моей матушки было вот тут не все в порядке, – легонько постучал он пальцем по моему виску. – И она исчезала на долгие промежутки времени. Отец тоже часто отлучался. Но однажды, когда мне было девять лет, когда мы еще жили в Айдахо, исчез я. Я пропадал целых пять дней, пока отцу не удалось меня найти. Полиция оказалась бессильна, и поэтому он нанял ясновидящую. Потом она мне объяснила, что это ее магия указала, где я прячусь. Никогда не забуду, как она выглядела. У нее были очень длинные и очень светлые, почти белые, волосы. И глаза – совершенно невероятного цвета. Я тогда решил, что она ангел.

– Ангел… – задумчиво повторила я. Светлая и неземная. Как Лэйси. Внезапно у меня закололо в затылке.

– Хм-м, – качнул головой Ян и искоса взглянул на меня, в грустной полуулыбке приподняв уголок рта. – Я никогда и никому еще об этом не рассказывал.

Я была очень рада, что он со мною поделился своей историей. От этого мне стало как-то легче, я уже не считала себя совсем уж сумасшедшей.

Ян провел тыльной стороной ладони по моей щеке, и его взгляд устремился к помолвочному портрету.

– Вы с Джеймсом очень долго были вместе, и я представляю, как тяжело тебе, должно быть, его отпустить. Но только обещай мне, что ты не используешь эту ясновидящую для себя как довод, чтобы не позволить себе влюбиться опять. – Он пронзил меня взглядом: – Потому что я уже влюблен в тебя без памяти.

<< | >>
Источник: Кэрри Лонсдейл. Лазурь на его пальцах. 2017

Еще по теме Июль:

  1. Июль 1999 года
  2. Июль 1999 года
  3. Июнь — июль 1999 года
  4. Июль 1997 Том 34, номер 7 Не «показывай мне деньги»
  5. Из выступления д-ра Вильяма Пиерса, США, март 1998 года Узел 1. Июнь-июль 1944 г.
  6. Глава VIII. Путешествия в Крым и Румынию. Посещение президента Пуанкарэ. Объявление войны Германией (апрель-июль 1914 г.)
  7. Июль 1996 Том 33, номер 7 Это — не торговля, это — битва
  8. ДЖИМ КЭРРИ
  9. ПОЯСНЕНИЯ К ТЕКСТУ СОКРАЩЕНИЯ:
  10. Календарь банковских праздников на рынке FOREX
  11. Семерка
  12. Подсчет уровня инфляции
  13. Несправедливость судьбы
  14. Динамика развития рынка лизинговых услуг в России
  15. Факторинг
  16. Определение суммы налоговых вычетов при изменении места работы
  17. Адаптивность службы снабжения строительной организации к последствиям финансового кризиса