Еще один урок, который преподнесла мне Рут, – способность верить в себя и помнить, что не каждый будет желать мне удачи и великих свершений.

Я сделал глубокий вдох.

– Да, я понимаю, о чем вы говорите, но мне нужно записаться на собеседование.

– Этого я сделать не могу. Вы не подходите. – Она постучала пальцем по моему досье.

Я знал, что досье не могло дать верного представления обо мне.

Оно не было мной. В нем не указывалось, что я работал по двадцать пять часов в неделю с полной нагрузкой. В нем не указывалось, сколько раз мне приходилось уезжать из колледжа, чтобы разобраться с семейными неурядицами. В нем не указывалось, что каждый день я вставал в пять утра, чтобы позаниматься греблей. Там было указано только одно – мой средний балл. И если это единственный критерий для получения рекомендательного письма, то секретарь действительно права. Мне никогда не поступить на медицинский. Но это досье не было мной.

Рут научила меня чему смогла, а дальнейшие тренировки помогли мне постичь остальное. Она также сказала, что я не должен принимать неприемлемое. Я должен отстаивать свой выбор. Позади уже много взятых препятствий, и никакая комиссия меня не остановит. Мне надо пройти собеседование.

– Это неприемлемо.

– Простите?

– Я не уйду отсюда, пока вы не назначите мне встречу с комиссией. – Я говорил спокойно и тихо, глядя ей прямо в глаза.

– Но я и правда… не могу этого сделать, – повторила она.

Я уловил в ее голосе нотку неуверенности, крохотную запинку, которая меня обнадежила.

– Послушайте. Я понимаю, что не подхожу. И я знаю, что обычно вы этого не делаете. Но вы ведь можете это сделать. Все, что мне нужно, – это шанс.

Она покачала головой.

Я попытался снова:

– Я не хочу, чтобы вы или члены комиссии впустую потратили время, и никому не хочу создавать проблемы. Но я отсюда не уйду, пока мне не будет назначено собеседование. Неважно, сколько придется ждать. Я не могу смириться с тем, что я – безнадежный случай. И я не смирюсь с этим.

В моем голосе не было злости, и, думаю, секретарь расслышала в нем решимость и искренность. С минуту она в упор смотрела на меня.

– Хорошо, – наконец ответила она. – Следующий вторник, три часа.

– Спасибо. Искренне вам благодарен.

Направляясь к выходу, я услышал, как она пробормотала вполголоса:

– Это будет занятно.

В день собеседования декан биологического факультета занял место одного из постоянных членов комиссии. Судя по всему, он был заинтригован, да и всей комиссии было известно о том, как настойчиво я добивался этой встречи.

Секретарь сухо поздоровалась со мной и открыла дверь в зал заседаний. В его дальнем конце стоял длинный прямоугольный стол, по одну сторону которого со скрещенными руками и с каменным выражением лица сидели три профессора, включая декана. Ни единой улыбки. У каждого перед глазами – копия моего досье и выписка из зачетно-экзаменационной ведомости. С другой стороны стола стоял одинокий складной стул. Три на одного… не очень-то честно. Мне было двадцать лет.

Я зашел, огляделся по сторонам и осознал, что это никакое не собеседование. Это суд инквизиции.

А я – еретик.

– Мистер Доти, – начал один из членов комиссии, профессор химии, чей курс я с горем пополам прослушал в предыдущем семестре, – у вас есть несколько незаконченных курсов, а ваши отметки свидетельствуют о том, что вы вряд ли получите диплом колледжа, не говоря уж о том, чтобы поступить на медицинский факультет университета. Они служат показателем того, что вы не сможете стать успешным студентом-медиком и что вам несвойственны дисциплина и интеллект, необходимые врачу.

– Я убеждена, что все мы здесь лишь зря теряем время. Вы можете убедить нас в обратном, мистер Доти? – спросила преподавательница, известная своей строгостью, хотя мне и не довелось у нее учиться. – Я ценю то, что вы заставили секретаря организовать это собеседование. Однако ожидать, что мы сочтем вас достойным кандидатом для получения профессии, преуспеть в которой у вас нет ни малейшего шанса, – верх самонадеянности. Медицинский факультет весьма престижен (о чем, полагаю, вам известно), и ваш средний балл явно не соответствует его стандартам.

Я взглянул на декана. Тот ничего не говорил, а лишь смотрел на меня с любопытством. Сюда он пришел понаблюдать.

– Я бы хотел кое-что объяснить, – сказал я.

– У нас на сегодня назначены собеседования и с другими студентами. Вы можете высказаться, но будьте предельно кратки.

Складной стул, на котором я сидел, был маленьким и очень напоминал тот, на котором я часами просиживал в лавке чудес. Рут говорила, что нельзя позволять обстоятельствам ограничивать себя. Позволять другим людям определять, чего я стою. Да, отметки у меня ужасные – это факт, однако главное в другом. Я глубоко вдохнул и поднялся.

– Кто дал вам право рушить чужие мечты? – Я выдержал небольшую паузу, после чего продолжил: – Когда я учился в четвертом классе, то познакомился с одним врачом. Он посеял во мне надежду на то, что в один прекрасный день я тоже стану врачом. Это казалось малоправдоподобным. Никто из моей семьи не учился в колледже. Среди моих близких не было ни одного квалифицированного специалиста, не говоря уже о врачах. Перейдя в восьмой класс, я повстречал женщину; она научила меня тому, что в этом мире возможно все, стоит лишь поверить в себя и заглушить внутренний голос, который только и делает, что сбивает с толку. Я вырос в нищете. Я вырос одиноким. Мои родители делали все, что могли, но у них хватало собственных трудностей.

Я оглядел членов комиссии. Оба профессора по-прежнему сидели со сложенными руками, но декан чуть наклонился вперед. Он слегка кивнул головой, призывая меня продолжать.

– Я мечтал стать врачом большую часть жизни. Эта мечта направляла меня. Поддерживала меня. Была единственной стабильной вещью в моей жизни. Да, мои отметки зачастую оставляли желать лучшего, однако не все зависело от меня. Я старался не меньше, если не больше, чем остальные. И пускай по моему досье этого не видно, я гарантирую вам, что никто из студентов, когда-либо выступавших здесь перед комиссией, не был настроен решительнее меня в том, чтобы преуспеть на медицинском факультете.

Я посмотрел на троицу, в руках которой сосредоточилось мое будущее. Двое, казалось, не слушали меня, и впервые за долгое время я почувствовал страх и тревогу. Мне было прекрасно знакомо это ощущение. Я часто испытывал его в первые двенадцать лет жизни. Мое сердце застучало. Я вновь чувствовал себя потерянным мальчиком, и в душу начали закрадываться сомнения. Да как мне вообще пришло в голову, что я смогу стать врачом? Профессора разбираются в этом лучше меня… Внезапно в голове моей зазвучал голос Рут: она говорила, чтобы я раскрыл сердце. Я закрыл глаза и увидел, как Рут улыбается. «Ты сможешь, Джим, – сказала она. – Ты сможешь сделать все, что угодно. Внутри тебя есть магия. Выпусти ее наружу».

<< | >>
Источник: Джеймс Доти. Компас сердца История о том, как обычный мальчик стал великим хирургом, разгадав тайны мозга и секреты сердца. 2017

Еще по теме Еще один урок, который преподнесла мне Рут, – способность верить в себя и помнить, что не каждый будет желать мне удачи и великих свершений.:

  1. Хотя мне пока еще не понятно, как и почему это происходит, я осознаю, что мы оба получили то, что каждый из нас выбрал на подсознательном уровне. Мы вместе танцевали танец исцеления.
  2. Я готов признать, что моя миссия, или «контракт души», включает в себя этот опыт — и на то есть определенные причины, которые мне знать не обязательно.
  3. Пример. Забрёл как-то на психфак завалящего пединститута (я не сноб, и назвать оное учебное заведение «университетом» считаю некорректным не потому, что «в России один Университет», а потому, что мне хорошо известен «профессиональный уровень» их выпускников). «Профессора» с псевдонаучных высот местного розлива «психологической школы» до беседы с Мастером не снизошли, и довелось мне пообщаться с «доцентом» (кстати, хорошо владеет «техникой перегруза» из ЭГ – она же «техника словесной окрошки», он
  4. «О великие Норны, девы судьбы! Урд! Верданди! Скульд! Благодарю вас за то, что правдиво показали мне то, что я просил(а)!»
  5. Болезни, связанные со стрессом Я часто болею, и мне кажется, что это связано с тем, что я слишком себя толкаю. Значит, я больше не соединён с центром, и поэтому тело заболевает?
  6. Красиво и некрасиво Я постоянно испытываю чувство, что я действительно безобразна. Так или иначе, кажется, мне удаётся гипнотизировать друзей и людей, с которыми я встречаюсь, что смотреть на меня не слишком приятно.
  7. Все, что я делаю, – хорошо. Я полностью принимаю себя таким, какой я есть. Бог дает мне сейчас силы и возможности для дальнейшего роста.
  8. Доверять жизни, верить в жизнь — это способность принимать все происходящее как часть общего плана — божественного плана, без которого невозможна наша эволюция. Это глубочайшая внутренняя убежденность в том, что решение есть всегда и что мы никогда не бываем одиноки даже в самых тяжелых обстоятельствах
  9. Урок, который один человек извлек из смерти
  10. Я благодарю тебя, X.____ , за готовность стать зеркалом моего ложного восприятия и за то, что ты дал мне возможность проявить Радикальное Прощение и принять себя такой, какая я есть