Из-за чрезмерной нагрузки многие из моих коллег начали выпивать больше, чем следовало бы. Я сам чувствовал, как иногда просыпалась моя наследственная тяга к поискам спасения на дне бутылки.

Когда меня вызвали, главврач прочистил горло и сделал заявление:

– Мы решили официально не ставить вас под надзор, однако мы будем за вами присматривать. Внимательно присматривать.

Мне понадобились все силы, чтобы не рассмеяться.

За каждым моим шагом и без того внимательно следили, и пусть я не лебезил перед руководством, мой врачебный талант и обращение с пациентами не могли вызвать ни малейшего нарекания. Я был самонадеян и по-прежнему верил не только в свою непобедимость, но и в то, что магия Рут никогда не подведет меня. Теперь-то я понимаю, что, может, и научился у Рут всем ее приемам, но упустил из виду самую суть того, чему она хотела меня научить.

– Что ж, – сказал я, – звучит неплохо.

Наше с главврачом противостояние длилось годами. Из меня вышел отменный специалист. Он, как и я, знал это. После того как я окончил резидентуру, он пожал мне руку и тихо произнес:

– Хочу, чтобы вы знали: все это время вы были под моим мысленным надзором.

Во мне не было покорности, а профессиональные успехи опьяняли меня.

Резидентура отнимала много времени и сил, но в выходные мы гуляли вовсю, совершенно не задумываясь о последствиях. Я усердно трудился и не менее усердно кутил. Я чувствовал себя несокрушимым. Непобедимым. Как я и представлял в течение долгих лет, теперь я носил белый халат. Я стал доктором Доти.

Ничто не могло меня остановить.

В восьмидесятых резидентура была еще изнурительнее, чем сейчас: продолжительность смены порой достигала двадцати четырех часов. Мы постоянно не высыпались и испытывали огромное давление – как внешнее, так и внутреннее. Неудивительно, что время от времени нам требовалось выпустить пар – отдохнуть от умственной и физической нагрузки. Некоторые из моих коллег начали выпивать больше, чем следовало бы, – я подмечал в них (равно как и в себе) характерные признаки. Облик алкоголизма был знаком мне с детства, но я продолжал ходить по лезвию бритвы, следя за тем, чтобы периодические попойки не переросли в пьянство. Даже в свободное время – которого было мало – я все держал под контролем. Во всяком случае, я убеждал себя в этом. Я чувствовал, как иногда просыпалась моя наследственная тяга к поискам спасения на дне бутылки, однако я не был таким, как отец. И никогда не стал бы таким.

Постепенно я забросил медитацию и визуализацию желаемого. Длинные рабочие смены не оставляли времени на то, чтобы упражняться утром и вечером. Сначала я пропускал тренировки раз в несколько дней, потом стал заниматься раз в неделю, пока в конечном счете не решил, что на это и вовсе нет времени. Я перестал пополнять список желаний. Я в точности знал, чего хочу, а также знал, насколько близок к тому, чтобы торжественно завершить свое магическое представление. Я вот-вот должен был стать нейрохирургом – специалистом, которому доверяют оперировать самую важную часть человеческого тела. Мозг управляет всем – по крайней мере, я так думал, – а я управлял мозгом. Магия Рут больше ничего не могла мне дать.

Однажды вечером я вместе с тремя коллегами решил отметить окончание изнурительного дежурства. Мы были близкими приятелями. Вместе работали, вместе ели, вместе залпом выпивали кофе в столовой. Мы были привязаны друг к другу подобно людям, пережившим вместе горе или стихийное бедствие. Мы дрались бок о бок на одной и той же войне под названием резидентура. Поскольку у нас больше ни на кого не оставалось времени, мы стали лучшими друзьями и даже своего рода семьей.

Нагрузка была экстремальной, и снимали мы ее тоже экстремальными способами. Работая в больнице, нередко видишь вещи, которые потом хочется стереть из памяти, и мы опытным путем открыли чудодейственный рецепт избавления от тяжелых воспоминаний: море спиртного, кокаин, громкая музыка и полуобнаженные девицы. Причем вовсе не обязательно в таком порядке.

Выпивать мы в тот вечер начали часов в восемь – дело было в стриптиз-баре недалеко от больницы. Мы разбрасывались деньгами, словно могли себе это позволить. Потом мы переместились в испанский ресторанчик, где ели паэлью с хамоном серрано (что-то вроде вяленой свинины, которую подают на тостах) и опустошали один кувшин вина за другим. Не уверен, когда в ход пошел кокаин, однако после того, как мы сняли со стены ресторана антикварные шпаги и устроили дуэль не на жизнь, а на смерть, нас без промедления вышвырнули оттуда.

Стояла сырая октябрьская ночь. Я помню, как, выйдя из ресторана, ощутил на щеках прохладную влагу тумана. Было приятно оказаться за пределами больницы. Было приятно чувствовать себя собой. Было приятно испытывать кайф.

Мы втиснулись в машину, заваленную пустыми банками из-под пива. Громко включив музыку, мы неслись сквозь ночную мглу. Я начал было впадать в счастливое оцепенение, как вдруг услышал голос:

– Пристегни ремень, живо!

Я вздрогнул и встревоженно огляделся. Один из моих приятелей, удобно устроившийся на переднем сиденье, громко пел и бросал в окно пивные банки. В такт его фальшивым завываниями покачивал головой водитель. Третий наш собутыльник спал рядом со мной на заднем сиденье. Никто из них явно не произносил эту фразу.

Мы ехали на классическом «Форде Фэрлейне» 1964 года, принадлежавшем матери одного из моих друзей.

Никто из нас не знал, что шины были практически лысыми. На заднем сиденье имелись ремни безопасности, и я успел дотянуться до своего как раз в тот момент, когда мы круто повернули. По мокрому асфальту машину начало заносить то на обочину, то на встречную полосу. Я почувствовал, как напрягся ремень безопасности, когда на меня подействовала центробежная сила. А затем, словно во сне, я увидел, как машина врезалась в большое дерево, из-за чего перевернулась на крышу.

После этого я отключился.

В сознание меня вернули чьи-то стоны. Я лежал на мокром тротуаре рядом с машиной. Не знаю, выбросило ли меня из нее при столкновении или же кто-то вытащил меня наружу. Водитель неподвижно склонился над рулем. Я ощутил жгучую стреляющую боль в спине, однако ног не почувствовал. Я попробовал пошевелить ими, но они не слушались.

Меня затошнило, я попытался встать и услышал разговор. «Парк Рок Грик… Это в миле отсюда… Один из нас должен пойти… Мое колено… Оставайся с ним». Составить ясную картину происшедшего из этих слов мне не удалось. Я закрыл глаза, чтобы мокрая мостовая охладила мое лицо. Все тело словно пылало в огне, но я почему-то был уверен: все наладится, если лицу будет холодно.

Центр Уолтера Рида находился всего в миле от нас, и мой сосед, который отделался легкими порезами да ссадинами, отправился туда пешком. В госпитале он попросил отправить машину «Скорой помощи», чтобы нас подобрали. Но ему отказали, сославшись на то, что здесь не занимаются авариями, которые произошли за пределами базы.

Не утратив присутствия духа, он «реквизировал» государственный автомобиль и поехал на место аварии. Я кричал от боли, когда меня затаскивали на заднее сиденье и вносили в приемный покой. Было нечто сюрреалистичное в том, что меня осматривали мои же товарищи по резидентуре. Несколько часов назад мы все были врачами, однако сейчас некоторые стали пациентами. У моих друзей обнаружились разрывы сухожилий и порезы, а у одного – довольно серьезный ушиб грудной клетки и сотрясение мозга, но в целом ничего страшного.

Я единственный ехал с пристегнутым ремнем безопасности и единственный получил серьезные травмы: рассечение тонкого кишечника, разрыв селезенки и перелом позвоночника в нижней части поясничного отдела. Травмы брюшной полости требовали немедленного вмешательства, и меня спешно повезли в операционную.

Став пациентом, я увидел над собой яркие лампы операционной. Я словно почувствовал все, что ощущали пациенты, побывавшие здесь до меня, – приливы боли, страха и беспокойства. Я слышал голоса. Казалось, будто я очутился в комнате, забитой людьми, и все они говорили одновременно: «Что, если я не очнусь?», «Пожалуйста, господи, пусть все будет не так серьезно!», «Я должна была сказать, что люблю его, хотя бы еще один разок», «Что, если я больше никогда не смогу ходить?», «Что они будут без меня делать?», «Помоги. Я не хочу умирать».

А потом я услышал спор. Я открыл глаза и увидел, что нахожусь в реанимации. Боль была невыносимой – сильнее, чем я мог себе представить. Мой живот был перевязан. Ослепленный ярким светом, я закрыл глаза и начал слушать, как спорят завотделением общей хирургии и заместитель заведующего нейрохирургического отделения. Речь шла обо мне.

Дело было плохо. Это я понял, несмотря на боль: дало о себе знать медицинское образование. После операции давление неумолимо падало. Оно было таким низким, что диастолическое давление вообще не поддавалось измерению. Систолическое же (большее из двух чисел в показателях кровяного давления) составляло всего сорок, хотя должно быть минимум в два-три раза больше. Зато пульс превышал сто шестьдесят ударов в минуту. Очевидно, у меня шок, вызванный кровопотерей. При этом она все увеличивалась, что свидетельствовало о наличии внутреннего кровотечения. Вскоре давления не хватит, чтобы обеспечивать кровью жизненно важные органы. Я понимал, что это означает. Вскоре у меня остановится сердце. Мозг умрет. Я умру.

Я подумал, что не так должна была сложиться моя жизнь. Я не должен был умереть подобным образом.

В следующую секунду пространство словно сместилось – я оказался у потолка и теперь смотрел на самого себя сверху вниз. Я больше не чувствовал боли. Я видел, как лучи света выходят из лампочек по зигзагообразной траектории. Я видел каждую капельку жидкости в полиэтиленовом пакете капельницы. Я видел макушку заведующего, а также мельчайшие капли пота у него на лбу. Я посмотрел вниз и увидел себя на кровати. Я выглядел крохотным и хрупким. И мертвенно-бледным. Я видел мониторы, линии и числа, хаотично скачущие вверх и вниз. Мне казалось, будто я слышу, как по венам движется моя кровь, и стало очевидно, что ее недостаточно. Я слышал собственное сердцебиение. Оно звучало как далекие-далекие барабаны, на которых выстукивают быстрый ритм. Я наблюдал за всем этим, не испытывая никаких эмоций. Мне не было грустно – просто я в точности знал, что происходит со мной и вокруг меня.

Завотделением общей хирургии настаивал, что не мог пропустить кровоточащий сосуд в брюшной полости и что это в принципе не может быть причиной потери крови в моем случае.

<< | >>
Источник: Джеймс Доти. Компас сердца История о том, как обычный мальчик стал великим хирургом, разгадав тайны мозга и секреты сердца. 2017

Еще по теме Из-за чрезмерной нагрузки многие из моих коллег начали выпивать больше, чем следовало бы. Я сам чувствовал, как иногда просыпалась моя наследственная тяга к поискам спасения на дне бутылки.:

  1. Помни! У Мастера коллег нет! Так было, так будет, и тем же сердце успокоится. С.А. Горин сформулировал [24], вроде: «О Ваших успехах должны знать Ваши клиенты, но не коллеги!». Сергей Анатольевич – Мастер деликатный… При этом, ныне «главный психотерапевт» зело большой территории к психотерапии имеет отношение лишь постольку, поскольку у него Сам С. А. Горин два раза «баб отбивал»! Полный… Занавес!
  2. Формула самопосвящения В моих глазах - свет. В моем сознании - изобилие. Моя жизнь - праздник. Сердце мое - любовь
  3. чем активнее отвергаешь, тем надежнее все остается на своих местах,и чем больше принимаешь, тем больше перемен
  4. Чувствование тела изнутри Вообще я очень умственный человек, но в последнее время мои тело и ум пережили большие перемены. В это время я чувствовал себя более внутри, но теперь я боюсь, что снова вернусь к старым привычкам, и ум снова перехватит контроль. Как мне переместиться больше из ума в тело?
  5. Зарабатывай как можно больше, Сберегай как можно больше. Вкладывай как можно больше. Отдавай как можно больше. Реверенд Джон Уэллсли
  6. Я прощаю всех, кого осуждал, и освобождаюсь от уз, мешавших мне жить в гармонии с собой. Моя любовь все больше и больше исходит из сердца
  7. Самая простая стратегия успеха у клиентов — всегда давать больше, чем от вас ожидают. Намного больше.
  8. Чем больше вещи меняются, тем больше они остаются все теми же
  9. НИЗКИЕ НАЛОГИ: чем больше средств остается в распоряжении людей, тем больше они производят
  10. Чем больше человек боится, тем больше его любовь определяется рассудком!
  11. : «Передавайте эти знания людям, потому что чем больше людей узнает об этом, тем больше здоровья и энергии у них будет».